Верная своему дерзкому характеру, она выбегает из комнаты, чтобы проверить, как там мама.

Я прислоняюсь к стойке, наблюдая, как Лэндон делает вид, будто я невидимка.

— Лэнд, мне выпал ты. В этом году я твой Тайный Санта, — говорю я, сам не понимая, откуда берутся эти слова и почему я вообще их произношу.

Он окидывает меня взглядом с презрительной усмешкой. Я продолжаю, не особо заботясь о том, хочет ли он слушать.

— Я ничего тебе не подарил, потому что… ну, я ничего о тебе не знаю. Поэтому подумал, что в качестве подарка расскажу тебе о себе. Когда Пенни умерла, часть моей души умерла вместе с ней, но я не сошёл с ума. То, что Жасмин рассказала — как бы убедительно она ни говорила, — ложь. У семьи есть негласные правила, и я бы никогда их не нарушил. Тогда я промолчал, потому что злился на тебя за недоверие. Да, я не святой и совершаю ошибки. Сплю с девушками, даже не спрашивая их имён, и тем самым разочаровываю людей. Но ты мой брат. Я бы никогда не пересёк эту черту. Ты должен был понимать это лучше других. Так что, к твоему сведению, ничего, твою мать, не было.

Я вскидываю руки и коротко выдыхаю:

— Вот и всё. Мой подарок от тайного Санты.

Поворачиваясь, чтобы уйти, я останавливаюсь, услышав ответ брата:

— Я с ней расстался.

Он проводит рукой по волосам, тщательно подбирая слова.

— Знаю, что уже немного поздно, но я действительно сожалею. Прости. Всё это время я вёл себя как придурок, и ты этого не заслуживал. Салли права, да? Есть девушка?

Я поворачиваюсь к нему.

— Да.

Он переминается с ноги на ногу, затем скрещивает руки и подходит ближе.

— Не облажайся.

Я смеюсь, потому что уже слишком поздно.

— Уже справился с этой задачей.

— Чушь. — Он качает головой и проходит мимо меня в соседнюю комнату. — Если ты всё ещё жив и дышишь, значит, никогда не поздно попытаться всё исправить.

И он исчезает прежде, чем я успеваю ответить.

Мама подходит ко мне и упирает руки в бока.

— Вы были вдвоём в одной комнате и не ругались?

Я киваю, удивлённый не меньше неё. Целую её в лоб и надеваю куртку.

— Мне нужно идти на работу — новогодняя вечеринка. Но завтра я вернусь.

Мама заключает меня в объятия, крепко прижимая к себе.

— Если бы я знала, что ты будешь так часто заходить после моего падения, я бы специально упала много лет назад.

Когда мы разнимаем объятия, в дверях стоит папа и смотрит на меня.

— Кэйден, — окликает он, сигара свисает с его губ.

У меня больше нет сил спорить. Нет сил слушать, как он снова говорит, какой я неудачник. В моей жизни было слишком много вещей, за которые я напрасно цеплялся, тратил время, пытаясь соответствовать им. Я больше не хочу этого. Я не хочу упустить единственный шанс, который у меня есть.

— Послушай, папа. Я не юрист. И никогда им не стану. Как и врачом. Велика вероятность, что я буду снова и снова ошибаться, пытаясь понять, чего хочу и кто я такой. Но я больше не могу выносить, когда ты постоянно называешь меня неудачником. Я снимаю другую квартиру, за которую тебе не придётся платить. Я ищу более стабильную работу. Я правда над этим работаю, ясно?

Он хмурится и проводит рукой по волосам, будто глубоко задумался. Подняв голову, вздыхает:

— Я собирался поблагодарить тебя за то, что ты был рядом со своей мамой.

Мамины глаза наполняются слезами, и я легонько толкаю её плечом.

— Всегда.

Эмоция на лице отца длится недолго — и это нормально. Для него это вообще нехарактерно. Прежде чем уйти, он говорит:

— В следующее воскресенье ужин в шесть. Принеси с собой какое-нибудь мексиканское блюдо.

Я понимаю — звучит незначительно, и это точно не речь, достойная «Оскара», но короткие слова отца были чертовски хороши. Сам факт, что мы разговаривали, не крича друг на друга, — уже огромный прогресс по сравнению с тем, что было раньше.

«Возможно… просто возможно, я больше не люто его ненавижу.

А лишь немного».

И это прогресс. 

~ ~ ~

К одиннадцати в баре уже полно народу, а я без остановки смешиваю коктейли, отбиваюсь от приставаний и убираю осколки стекла. Вокруг здания выстроилась очередь из желающих попасть внутрь, но я сомневаюсь, что кто-то ещё уйдёт так близко к полуночи.

— Что я могу вам предложить? — спрашиваю я брюнетку, которую раньше, возможно, пригласил бы провести ночь вместе, но сегодня всё, чего я хочу, — просто приготовить ей коктейль и перейти к следующему клиенту.

— А что ты можешь предложить? — кокетливо спрашивает она. На ней почти нет одежды, оставляющей простор для воображения. Она накручивает волосы на мизинец, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не закатить глаза.

— Боже мой, надеюсь, я никогда не говорила так жалобно и отчаянно.

Этот голос мгновенно будит меня, и мой взгляд устремляется к концу барной стойки. Каким-то образом она умеет заставлять мир останавливаться.

Джулия широко улыбается, и её ямочки словно целуют меня издалека. Её растрёпанные, непослушные волосы уложены, но локоны, как всегда, подпрыгивают. На ней красивое красное платье — оно закрывает всё и одновременно подчёркивает её фигуру. А её глаза… Боже. Я и не знал, что можно так сильно скучать по глазам. Клянусь, они стали голубее. Или блестят ярче. А может, она просто счастливее. Она выглядит счастливее.

Я направляюсь к ней, но она качает головой и указывает на девушку, ожидающую напиток. Достав из-под прилавка первую попавшуюся банку пива, я открываю её и с грохотом ставлю на стойку.

— Вот, пожалуйста. За счёт заведения.

— Но… — начинает ныть девушка, а я уже перехожу на другую сторону стойки.

— Приветик, Очаровашка! — перекрикивает музыку Джулия.

То, как она произносит эти два слова, делает мир лучше.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Мне нужно нанять фальшивого парня на Новый год. Видишь ли, я собиралась провести его одна — пить вино и слушать Hall & Oates, но… не знаю. Чувствую себя немного не в себе. — Она выпрямляется и протягивает руку. — Помоги мне забраться на стойку. А