– Да кто бы говорил про закон, – рявкнул Дамиан. – Закон тебя защитил хорошо, да, детка? Твоя гребаная мать была офицером полиции и работала в департаменте. Мне перечислить количество зверски убитых ею жертв? Ни хера твоя полиция не сделает. Что тогда, что сейчас. Мой отец был полицейским. О его судьбе тебе тоже хорошо известно. Если бы полиция имела власть, могла бы все остановить, я бы не вмешался. Думаешь, мне самому это нравится? Но это дерьмо процветает, и я не собираюсь сидеть, сложа руки.

– Ты не можешь искоренить преступления, Дамиан.

– Но я могу уменьшить хаос. Если ты не видишь зло, это не значит, что его нет. Оно никуда не исчезло. И будет процветать, если хоть кто-то не начнет что-то делать. А у меня есть достаточно власти, чтобы изменить все.

– Тогда ты сказал, что не веришь в правосудие, за которое ответственна полиция, – кивнула девушка. – Но потом ты поделился тем, что по второй профессии следователь.

– Это тоже правда, – кивнул он. – Я закончил полицейскую академию.

– С этим разобрались… – она заметила, как он напрягся. – Что насчет ФБР? У тебя была миссия, или ты ее выдумал?

– И насчет этого я не лгал. Когда вернулся, мы с тобой говорили, и я поделился с тобой тем, что был на задании. Это не вранье. Я пять лет работал под прикрытием у якудз, чтобы мы смогли их упечь за решетку за совершенное дерьмо.

– Тогда что?..

– Все это не означает, что я руководствовался невинными намерениями, словно какой-то гребаный благодетель, – Дамиан поморщился. – Это служило определенной цели, четкой и далеко не такой благородной, как все преподносят. Я не служу государству и, упаси Бог, не работаю в полиции. Ты знаешь мое отношение ко всему этому, – на его лице не было вины или неуверенности. Легкое отвращение – дань Алисии и другим правоохранительным маньякам, навечно отвративших Дамиана от веры в систему. – Они коррумпированы. Все. Везде. Полиция, суды или ФБР. Это не работает, как в крутых боевиках или идеализированных книжках.

– Я понимаю твою точку зрения, – Эви обхватила мужчину за плечи, мягко сжимая их. – Если ты не в ФБР, то… на чьей ты стороне?

Дамиан ломал кости одним движением, мастерски управлялся топором или стрелял – но никогда еще ему не было так тяжело морально, как прямо сейчас.

Рассказать правду. Погрузить ее в свой кровавый мир.

– На той стороне, где могу править. И уничтожать любого, кто избежал наказания законным путем. На мелкие кусочки.

Заметив изумление, отразившееся в широко распахнувшихся глазах Эви, он мрачно усмехнулся:

– Начну, пожалуй, по порядку…

***

7 лет назад

Несмотря на активное сопротивление племянника, Гринберг почти насильно заставил его лечь под нож кардиохирурга – сердце Дамиана отказывало, к тому же, присоединились осложнения. Он долго лечился, а потом ему заменили кардиостимулятор. Дядя буквально вытащил парня с того света.

Но жизнь ярче не стала. Дамиан не то, что не ценил ее…

Он ненавидел каждую секунду своего существования.

Джейсон, разумеется, позаботился обо всем. Его учебе, поступлении в Гарвард, будущей профессии, работе, получении наследства отца, жилье. Он обеспечил племянника всем, когда у того не было сил даже двигаться. Часами с ним разговаривал, смешил, кормил с ложечки, восстановил его связь с друзьями.

…Но сам Йохансен желал другого внимания.

Присутствия единственного на свете человека, который освещал его жизнь.

Даже запрещая себе думать о ней, Дамиан не мог избавиться от сновидений с Эвелин. Утомленный и измученный мозг воскрешал бывшую невесту в памяти всякий раз, стоило ему заснуть.

Именно поэтому Дам почти перестал это делать. Спал по три часа в сутки, лишь бы не погружаться в мучительные воспоминания.

Боли на ее лице.

Слез в синих глазах.

Ледяных пальцев, цепляющихся за его ноги.

Голоса, умоляющего ее не бросать.

А он отцеплял крошечные пальцы, бросал острые слова и уходил, оставляя ее лежать на ледяном асфальте в ливень.

Иногда кошмары смешивались с счастливыми воспоминаниями.

Их помолвки.

Того, как Дамиан мягко обнимал ее за талию, а она прятала лицо на его шее, счастливо улыбаясь, пока играла их песня.

Impossible… Impossible… Impossible…

Или дня, когда он впервые признался в своих чувствах.

Вокруг была тишина, окутанная ее смехом и светом от ночных фонариков.

Или…

Дамиан поморщился и потер переносицу. Голова просто раскалывалась. С переездом в новый штат обстоятельства не изменились.

Да, теперь он учился в Гарварде на юридическом факультете. Йохансен поступил туда после колледжа, который закончил в Данверсе, дожидаясь Эви. Девушка тогда училась в старшей школе.

«А ведь мы мечтали вместе отучиться в одном заведении, а потом работать в фирме дяди…» – пронеслась горькая мысль.

У него была приличная квартира, дорогая машина, деньги, которые завещал отец, будущая перспективная работа, сотни восторженных поклонниц в университете и звание одного из лучших студентов на потоке.

– Меня сейчас вырвет, – Дамиан согнулся пополам, цепляясь дрожащими руками о каменную стену.

Он шел после занятий, почти добрался до дома, но резкий приступ паники перекрыл воздух.

– Открой подарок. Красивая упаковка, не правда ли? – Алисия широко улыбнулась, приставив дуло пистолета к его виску. – Угадай, что в этой коробке? Пальцы и сердце ты уже нашел.

– Прекрати, хватит, – прошептал Дамиан, он ничего не видел перед собой. Слезы закрывали обзор, в горле першило от желчи.

– Мне прострелить тебе голову, милый? – рявкнула она и тут же рассмеялась. – Как бы заманчиво это ни было, у меня на тебя другие планы.

Пальцы Дамиана онемели. Он кое-как развязал ярко-красную ленточку, распаковывая праздничную коробку.

Выронил ее из рук.

Там была нога.

Точнее – часть ноги.

– Как весело, правда? Скоро ты соберешь весь пазл. Целую картину.

Сердце Дамиана прихватило. Он больше ничего не помнил, перед глазами потемнело.

– Не хочу, не хочу, уйди из моей головы, – он прижался спиной к стене переулка, пытаясь совладать с собой.

Разумеется, Дамиан регулярно посещал психотерапевта, дядя и об этом позаботился.

Но Гринбергу не под силу было понять: некоторые шрамы просто невозможно излечить. Ни деньгами, ни лаской, ни врачебными установками. Они остаются с тобой навечно. До гроба.

Желудок свело. Он держался за живот, стараясь не попрощаться с завтраком. Дамиан мало ел после переезда, его не волновало состояние своего здоровья.

И как бы Гринберг ни старался…

Йохансен утратил последнее, что могло его заставить жить.

Потерял Огонька навечно.

Она никогда не простит его