Это предложение вызывает воспоминание о прошлой ночи, и я чувствую, как моя головная боль возвращается с удесятеренной силой.

— Подожди… — Я отступаю назад, заставляя его отпустить мою руку. — Калеб... он вел себя как мудак.

— Не волнуйся об этом. Ты поставила его на место. Я, как обычно, вытащил тебя из ситуации. Все сделано.

Я потираю виски кончиками пальцев.

— Черт.

Да, теперь я вспомнила.

— Клянусь, я не пила так много. И я сделала только одну дорожку..

— Оставь это, Пич.

— Но это правда!

— Я уверен, что ты не помнишь, как ударила парня по лицу, потому что была абсолютно трезвой, да.

Вот почему мое запястье намного хуже, чем вчера. Я ударила Калеба. Сузив глаза на Рена, я пытаюсь скрестить руки, но боль снова дает о себе знать.

— Я не была трезвой, но я не выпила достаточно, чтобы потерять сознание.

Он мне не верит, я вижу. Я и сама не уверена, что верю.

Выставив передо мной руку ладонью вверх, он поднимает бровь. Я колеблюсь несколько секунд. Ему не все равно, он хочет убедиться, что со мной все в порядке, а я, вероятно, вчера поставила его в дерьмовую ситуацию. Иногда я знаю, когда нужно перестать быть такой упрямой. Поэтому я кладу свою руку в его и позволяю ему расстегнуть фиксатор.

— Ты жаловалась, что не хочешь отдыхать от чирлидинга, но все равно попала в ситуацию, в которой поранилась. Пусть это будет логично.

Я закатываю глаза, пытаясь одновременно не смотреть на его форму без рубашки. Я смотрю налево и на фигурки «Эрудита» на его столе. Левой рукой я складываю несколько букв. Я замечаю на нем порванный листок бумаги с надписью «Калеб Митчел», но не обращаю на него внимания, чтобы закончить выравнивание букв.

— Мне не нужен сейчас урок жизни, — говорю я, указывая на стол.

Его взгляд следует за мной, и я чувствую, как он сдерживает смех, когда читает пластиковые квадратики, которые я собрала.

ЧЕРТ ВОЗЬМИ.

Облизав губы, он снова становится серьезным.

— Тебе всегда нужен жизненный урок, Пич.

Он проверяет мое запястье, шевелит им и спрашивает, как оно болит, а затем кивает сам себе и накладывает шину. Его руки ложатся мне на бедра, и я задыхаюсь, когда он разворачивает меня и прижимает к столу, спиной к своей груди. Его глубокий голос звучит у меня над ухом, прежде чем я успеваю что-то сказать.

— Тебе понравился наш вчерашний поцелуй?

Мое дыхание застревает в горле, а мышцы напрягаются от потребности. Я готова солгать, но не могу заставить себя. Но и вытолкнуть правду изо рта тоже не могу. Поэтому я молчу.

— Скажи мне, Пенелопа. — Его губы касаются кожи под моим ухом, и он прижимается поцелуем к моему пульсу. — Сколько раз мы будем играть в эту игру, прежде чем ты действительно сдашься?

Я делаю дрожащий вдох, и моя голова падает набок.

— Ты и я... этого не случится, Рен. Сдаваться — не в моем характере.

Одна рука поднимается к моим волосам, а другая скользит вниз по футболке, в которую я одета, пока он не обхватывает ладонью мое бедро.

— Хорошо, — говорит он, прижимаясь к моей коже. — Я буду говорить на твоем языке. Тебе не понравился наш вчерашний поцелуй?

Я качаю головой, не в силах мыслить здраво сейчас, когда он тянет меня за волосы, а его кожа так горяча на фоне моей.

— Нет. Я так не думаю, — мурлычет он. — И тебе не нравится, когда я убираю за тобой беспорядок?

Моя голова снова двигается, говоря ему безмолвное «нет».

— Что это, по-твоему, такое, а?

Потянув меня за волосы, он заставляет мою голову откинуться назад, вырывая из меня резкий выдох.

— Что я твой маленький щенок, который всегда готов прийти на помощь? Что я всегда забочусь о тебе, потому что я хороший парень?

Он прорычал последние слова, перенося руку с моего бедра между ног.

Его пальцы проверяют влажность там, и я прикусываю губу, чтобы не застонать.

— Я не хороший парень. Ты это знаешь. Я хорош для тебя. Только ты, Пич, можешь быть моей слабостью и моей силой. За шестнадцать лет ты вызывала самые большие улыбки на моем лице и была причиной самых горьких слез, которые я проливал. Тебе весело это делать? Дарить мне надежду и разбивать ее в ладони?

Один из его пальцев проникает внутрь меня, и я не могу сдержать стон, сорвавшийся с моих губ. Черт, он слишком хорош.

— Отвечай.

— Да, — задыхаюсь я. Потому что это правда. Мне нравится, когда он на крючке. Это заставляет меня чувствовать себя сильной, а я люблю силу.

Пока Рен не отнимет ее.

— Тебе нравится быть особенной для меня, не так ли? — мурлычет он, двигая пальцем внутри и снаружи меня. — Тебе нравится смотреть, как я отказываю другим женщинам, зная, что это из-за тебя.

Когда он вводит в меня второй палец, мои колени подгибаются.

— Да, — хнычу я. — Черт возьми.

— Перегнись через стол.

— Что?

Я задыхаюсь, двигая бедрами в ритм его пальцам.

Пока они не исчезнут.

— Нагнись. Над. Столом.

Я пытаюсь повернуться, понимая, что он заходит дальше, чем мы когда-либо заходили, когда он вдавливает свой твердый член в мою задницу.

— Рен...

Он дергаерт меня за волосы больно как нельзя лучше.

— Ты брала и брала у меня. Пришло время отдать.

Он толкает меня вперед, и я упираюсь предплечьями в стол, чтобы не разбиться о его поверхность.

— Раздвинь ноги.

Когда я этого не делаю, он шлепает меня по киске с такой силой, что я вскрикиваю.

— Черт! — Я раздвигаю ноги, одновременно дыша через боль.

— Скажи мне, что ты этого не хочешь, — тихо пробормотал он, когда я услышала, как упало полотенце. — Скажи мне, что все время, которое мы проводим вместе, — это просто дружба.

Он натягивает футболку до середины моей спины.

— Что каждый раз, когда ты просыпаешься в моей постели после ночной прогулки, — это ошибка. Что те разы, когда ты позволяла мне прикасаться к тебе, были для того, чтобы поиздеваться надо мной.

Я чувствую его кончик у своего влажного входа и изо всех сил стараюсь не оттолкнуться от него.

— Скажи мне, что я всего лишь твой глупый лучший друг, которая слишком