— Я тоже.

К моей радости, кажется, он тоже не хочет, чтобы вечер закончился.

— Я подумал… раз мы не так далеко от моего дома… есть шанс, что ты захочешь зайти ко мне на горячий шоколад? — он хватается за затылок, что, как я думаю, является нервным жестом, и я нахожу это очаровательным.

— Как я могу устоять перед приглашением на горячий шоколад?

Он улыбается и снова берет меня за руку. Он живет в Ленокс Хилл, так что мы направляемся на Верхний Ист-Сайт, болтая по пути. Его здание, похоже, построено до войны и обладает шармом, которого нет у здания моего брата. Мы заходим внутрь и поднимаемся на верхний этаж, где он отпирает свою квартиру и жестом приглашает меня войти первой.

Я не знаю, чего ожидала, наверное, чего-то похожего на жилье моего брата, но это определенно не оно. Богатые паркетные полы, уложенные елочкой, ведут из прихожей в основную гостиную, где камин с великолепной резной деревянной каминной полкой является центральным элементом комнаты.

Мебель, смесь шкафов, и искусство на стенах. Я удивлена, что оно у него вообще есть, причем довольно эклектичны. Атмосфера уютная, немного мрачная, но все же располагающая. Хотя некоторые предметы мебели тяготеют к традиционному стилю, в том, как они представлены, нет ничего строгого. Это определенно чувствуется, как место, где можно закинуть ноги на ноги и расслабиться после долгого дня.

— Здесь очень мило, Эндрю. Как долго ты здесь живешь? — я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, где он все еще стоит в прихожей, наблюдая, как я впитываю его жилье.

— Около трех лет. Когда я его купил, ему требовался изрядный ремонт, так что первые пару лет это был проект.

— Такая хорошая работа.

— Спасибо. — он подходит ко мне. — Могу я взять твое пальто?

Я снимаю варежки и шапку, затем разматываю шарф, расстегиваю пальто и снимаю его, и передаю все это ему.

— Я повешу все это и включу чайник. Сейчас вернусь. Чувствуй себя, как дома.

Я улыбаюсь и смотрю, как он убирает все мои вещи в шкаф в прихожей, затем он исчезает в дверном проеме прямо за пределами гостиной. Я осматриваю комнату, обходя по кругу всю мебель, чтобы полюбоваться видом из окна. В это время дня внизу, в темноте, мерцает множество огней.

Встроенные книжные полки, окружающие телевизор, закрепленный на стене, забиты триллерами, и видно, какие из них его любимые, потому что корешки потрескались и истрепались, словно он перечитывал их тысячу раз.

Эндрю возвращается через несколько минут с подносом, и когда он ставит его на кофейный столик, я расплываюсь в улыбке. Я подхожу и сажусь на диван.

— Я не был уверен, что ты любишь, так что когда я ходил в магазин на прошлой неделе, я набрал кучу разных видов. Посмотрим. У меня есть обычный горячий шоколад, белый горячий шоколад, горячий шоколад с имбирем, горячий шоколад с мятной конфетой, горячий шоколад с трюфелем и радужный горячий шоколад, что бы это ни было. Выбирай свой яд.

У меня болят щеки от улыбки, пока я рассматриваю ассортимент горячего шоколада и зефирок разных форм и размеров, банку взбитых сливок и несколько шоколадных палочек для размешивания. Я чувствую себя невероятно особенной от того, что он приложил столько усилий.

— Я выберу обычный горячий шоколад, пожалуйста.

— Традиционалистка. Мне это нравится. Я возьму то же самое.

Он открывает пакетики и высыпает порошок в кружки на подносе, затем наливает горячую воду из чайника в кружки и перемешивает каждую.

— Я не был уверен, какие топпинги ты любишь, так что я взял кучу.

Я тянусь к маленьким белым зефиркам и бросаю их в свою кружку. Он оставляет свою без каких-либо добавок.

— Хочешь посмотреть, какие рождественские фильмы идут? — спрашивает он.

Я смотрю на него через свою кружку с горячим шоколадом.

— Я тебя переманила на темную сторону? — я откидываюсь на диван и дую на напиток.

— Я бы не зашел так далеко, но я подумал, что это твои предпочтения, а я люблю угождать.

Часть меня разочарована, что мне не удалось заставить его полюбить Рождество, но я все же думаю, что смягчила его к этой идее. Возможно, это марафон, а не спринт. Тот мужчина, с которым я познакомилась на свидании вслепую, не стал бы готовить целый набор горячих шоколадов и предлагать посмотреть праздничный фильм. Маленькие шаги, но все же шаги вперед.

— Что ж, я никогда не откажусь от рождественского фильма. Но на этот раз выбирай ты.

— Хорошо. — он поднимает пульт со стола и листает каналы несколько минут, прежде чем останавливается на фильме "Рождественские каникулы", который, вероятно, занимает первое место в моем списке самых любимых праздничных комедийных фильмов всех времен.

Как только мы оба допиваем наш горячий шоколад, я прижимаюсь к нему в углу дивана. Его рука обнимает меня и перекидывается через мои плечи, его рука свисает рядом с моим предплечьем, где он бесцельно водит большим пальцем по хлопку моей рубашки. В этом движении нет ничего откровенно сексуального, но с каждым движением его большого пальца кажется, будто он проводит им по оголенному нерву, отчего мне хочется сжать бедра. Мое дыхание учащается, а грудь тяжелеет.

Я знаю, Эндрю говорил, что хочет повременить с физическим прогрессом в наших отношениях, но, боже мой, он сам это усложняет. Этим одним нежным прикосновением он словно безжалостно дразнит меня. Это, в сочетании с запахом его насыщенного одеколона и ощущением его твердой груди у моей щеки, уже давно отвлекло мое внимание от Кларка Гризвольда.

Напряжение в моем теле нарастает все сильнее и сильнее, пока я не чувствую себя резинкой, растянутой до предела. Я запрокидываю голову и смотрю на Эндрю. Как будто он чувствует мой взгляд на себе, он опускает глаза, и наши взгляды встречаются. Проходят лишь секунды, прежде чем наши губы соприкасаются.

Полагаю, я не единственная, кто измотан сексуальным напряжением между нами. Наш поцелуй глубокий и отчаянный.

На вкус он сладкий, как горячий шоколад, и он пожирает меня своим поцелуем. Я становлюсь мокрой между бедер, а соски твердеют. Из меня вырывается тихий стон, и это, должно быть, его добивает, потому что он хватает меня за талию обеими руками и поднимает и переваливает через себя так, что я оказываюсь верхом на нем.

Ощущение его твердого члена в брюках заставляет меня прижаться к нему. Он издает рычание, и его язык скользит вверх по моей шее к мочке уха.

— Хотел сказать,