— Все в порядке. Просто больше так не делай.

— Даю слово. — он поднимает правую руку в скаутском приветствии.

Я не могу сдержать усмешку.

— В Англии вообще есть бойскауты?

Он пожимает плечами.

— У нас есть скауты. Вы, американцы, всегда думаете, что у вас есть все. — он отпускает мою вторую руку. — Ты прощаешь меня?

Мои плечи бессильно опускаются.

— Ну, скажем так… у меня в следующем месяце день рождения, и мне повезет, если хотя бы один из моих родителей вспомнит отправить мне смс. Так что твоя ошибка не была столь вопиющей, как их.

Он наклоняет голову набок.

— Когда у тебя день рождения?

— Десятого. — я отмахиваюсь. — Не в этом суть. Суть в том, что я знаю, что имела право расстраиваться, но, возможно, я взвалила на тебя часть своего собственного дерьма. За это я извиняюсь.

— Не могу поверить.

Я хмурюсь.

— Что?

— Я виноват, но каким-то образом ты находишь причину извиниться передо мной. — он подходит ко мне ближе и берет мое лицо в ладони.

Весь воздух вырывается из моих легких одним мощным выдохом, потому что прикосновение его ладони к моей щеке посылает мурашки прямо по горлу к животу и между бедер.

— Ты всегда думаешь о других и ставишь их на первое место, что удивительно, но не забывай стоять за себя. — он подходит еще ближе, и теперь я чувствую, как ткань его пальто касается моего хлопкового худи. — Ты удивительная женщина, Кенз.

Вот оно. Снова это сокращенная версия моего имени. Он наклоняет голову вниз, и мы стоим, дыша одним воздухом, на пороге чего-то большего.

Мне кажется, будто я стою на краю обрыва с парашютом, смотрю вниз в

бездонную пустоту, хочу сделать прыжок, почувствовать адреналин и азарт свободного падения, но боюсь, что мой парашют не раскроется, и я разобьюсь о землю.

Мое дыхание становится прерывистым, когда рука на моей щеке скользит к затылку, и он наклоняется. Запах его одеколона витает вокруг нас, и когда он сжимает мои волосы и прижимает свои губы к моим, я полностью сдаюсь. У меня нет мыслей о том, правильно ли это, умно ли это, или приведет ли это к боли в будущем. Нет, я полностью сдаюсь, и когда его язык находит линию моих губ, я открываюсь и отдаю себя ему.

Он стонет, когда наши языки встречаются, и я обвиваю руками его талию, прижимая его к себе, пока он целует меня медленно, тщательно, словно смакуя момент. Рука Эндрю в моих волосах сжимается сильнее, когда он углубляет поцелуй и увеличивает темп. Поскольку его куртка расстегнута, я чувствую, как поднимается его член, прижатый к моему животу, и это заставляет меня стонать.

Доказательство его возбуждения в сочетании с моей собственной мягкостью, когда он нежно скользит рукой вверх по моей талии, над моей грудью, и держит мой подбородок, завершая поцелуй, вызывает влажность между моими бедрами. Когда он отстраняется, он продолжает держать мое лицо, поворачивая его к своему, пока смотрит на меня тяжелыми глазами.

Мы оба тяжело дышим, изучая друг друга. Затем он убирает руку с моего лица. Это момент истины, когда он либо заберет свои слова назад, либо двинется вперед. Я задерживаю дыхание и жду.

ГЛАВА 21

ЭНДРЮ

— Я давно хотел это сделать, — говорю я и чувствую, как ее энергия сменяется с напряженной на расслабленную.

— Я тоже. — ее голос мягкий, как кашемир.

Я опускаю руку и прислоняюсь лбом к ее лбу.

Я перешел черту, из-за которой нельзя вернуться. Я знаю это, но трудно чувствовать себя виноватым, когда она смотрит на меня так, словно я ее весь мир.

Все же я могу поступить правильно с Финном, убедившись, что я не причиню Кензи боли. Если честно, я беспокоюсь и о себе. Я когда-то думал, что точно знаю, что другой человек думает и чувствует ко мне, я ошибся. Ясно, что я не могу полагаться на собственное суждение.

Я отступаю и засовываю руки в карманы, полный решимости убрать их с Кензи, пока мы не поговорим.

— Если это не очевидно, ты мне нравишься.

Ее улыбка заставляет глаза блестеть.

— И ты мне нравишься.

— Но я хочу убедиться, что мы поступаем верно. Не то чтобы я хотел причинить тебе боль, но я чувствую себя обязанным твоему брату поступить с тобой правильно. Так что, прежде чем мы сделаем что-то… большее, и я не говорю, что ты хочешь этого или что-то в этом роде, я просто озвучиваю это, я думаю, может, нам стоит немного встречаться. Посмотреть, что получится?

Я задерживаю дыхание, чтобы оценить ее реакцию. Надеюсь, она не воспримет это как отказ, потому что я совсем не это имел в виду. Если бы я слушал свои инстинкты, я бы раздел ее догола и прижал к стене в мгновение ока.

С очень маленькой улыбкой она наклоняет голову.

— Я согласна. Но у меня есть одна просьба.

Я киваю.

— Хорошо, я слушаю.

— Я не хочу, чтобы мой брат знал, что между нами что-то происходит. — когда я хмурюсь, она поднимает руку. — Я знаю, я пилила тебя насчет Дня Благодарения, но тогда мы были платоническими друзьями. Теперь все иначе. Я просто не хочу, чтобы давление его ожиданий тяготило нас.

Длинный выдох вырывается из моего рта. Мне и раньше было не по себе от того, чтобы скрывать это от Финна, но теперь, когда я буду встречаться с его сестрой, не говорить ему кажется еще большим предательством.

— Пожалуйста? — она складывает руки в молитвенной позе. — Я не говорю, что мы никогда ему не скажем, но почему бы нам не посмотреть, как все пойдет, и исходить из этого?

Я неохотно киваю.

— Да, ладно. Если ты этого хочешь.

Кензи делает шаг ко мне.

— Значит ли это, что мы можем снова поцеловаться, теперь, когда мы это выяснили?

Я обнимаю ее и притягиваю к себе.

— Точно да, черт возьми.

Когда мои губы опускаются на ее, она обвивает руками мою шею. Наши поцелуи начинаются медленно, но становятся все более страстными, пока я не отстраняюсь, как только мой член становится твердым и упирается ей в живот.

— Возможно, будет сложно не спешить, тебе не кажется? — говорит она, ее взгляд опускается между моих ног.

Я усмехаюсь и поправляю себя.

— Да, я