Шаги прошли мимо…

В этот момент на меня посмотрел испепеляющий взгляд.

— А все из-за тебя! У нас здесь сплетни быстро распространяются! Глазом моргнуть не успеешь, как все в тебя пальцем тыкать будут! Сейчас-сейчас, — шепотом сглотнула мать, а в ее голосе появились неприятные многообещающие нотки. — Скоро нашу карету измажут грязью! Как я буду теперь выезжать в общество, когда все вокруг знают, что моя дочь — гулящая!

Вены на ее припудренном лице и шее вздулись. Глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Точь в точь, как у моей матери, когда она была в бешенстве.

Дверь открылась, а в комнату вошел маленький круглый пожилой мужчина.

Мать тут же бросилась на него.

— Гордон! Ты хоть представляешь, что сделала твоя дочь⁈ А⁈

Я поняла, что это отец той девушки, в чье тело я попала. Для меня до сих пор было удивительно, что я — это не я.

Мать атаковала отца, который попытался отмахнуться. Он бросился ко мне, встав на колени.

— Тише, не плачь, — дрогнувшим голосом произнес отец. — Аврелька, посмотри на меня.

— Ах, тише! Ах, не плачь! Ну, Аврелька! Тьфу! — с гадкой издевкой передразнила мать. — Уси-пуси! Дверь закрой! Не хватало, чтобы гости услышали! Они еще не разъехались! Такой позор! Мы от него никогда не отмоемся!

Она бросилась к двери, закрывая ее наглухо, а потом возвращаясь к нам.

В детстве, я однажды назвала маму злой мачехой. Что тогда началось! После моего бедного отца увезли на скорой.

— Ну не надо плакать, — слышала я ласковый шепот чужого отца. Теплая, жесткая рука ласково коснулась моей щеки. — Все образуется…

Я смотрела в его глаза. Пусть они были и не похожи на глаза моего папы, но в них было что-то такое, что заставило сердце вздрогнуть. Я сглотнула.

— Образуется⁈ — с такой яростью выдавила мать, что мне показалось, ее удар сейчас хватит. — Образуется?!! Ты хочешь сказать, что у нее там все зарастет⁈

Она снова дернула меня за подол рубахи. А потом бросилась к кровати, стягивая простыню и комом бросая ее в нас с отцом.

— Вот! Вот что образуется! — шипела мать. — Где кровь⁈ Где она⁈ Утром надо предъявлять простыню, а где кровь⁈ Где⁈ Она осталась на какой-то солдатской койке! Или на траве! А должна была быть здесь! Здесь! На кровати! На брачном ложе!

— Прекрати шипеть, — произнес отец, а я увидела в его глазах страдание. Волосы его уже посеребрила седина, а он пытался меня утешить и защитить. Я всей душой тянулась к нему, чувствуя, словно нашла что-то потерянное, почти забытое, но такое родное.

— Твоя дочь — солдатская подстилка! — выплюнула мать. — Твоя дочь, Аврелия гуляла с солдатней! Пошла по рукам! А ты ей «усю-масю»! Ты хоть понимаешь, что тебя звания лишат! Звания! За обман! На! На, держи!

Она задыхалась, доставая из рукава какой-то документ.

Глава 4

— Мы с тобой прописывали ее девственность в брачном контракте! А она нам вон какую свинью подложила! — крикнула мать, потрясая бумагой у нас перед носом.

— Тише, не надо кричать, — глухим голосом произнес отец, прижимая меня к груди. О, боже мой! Как же я мечтала снова встретить такого человека, как мой папа… Жаль, что в том мире, он умер, когда мне было десять. Сердце не выдержало. — Это же наша дочь! И чтобы она не натворила, она всегда останется ею.

Я прижималась к совершенно незнакомому мужчине, от которого шло такое тепло, такая любовь, что мне захотелось плакать. Столько лет прошло, а я все помню, как папа обнял меня в последний раз…

— Правильно! Пусть плачет! — яростно зашипела мать. — Может так до нее дойдет! У меня больше нет дочери! Нет! Такая дочь мне не нужна!

— Отставить, жена! — резко и как-то по-военному произнес отец. В его голосе прозвучала звенящая сталь. — Аврелия была и остается нашей дочерью! Даже если меня лишат звания!

— Лишат звания? — задохнулась мать. — А на что мы жить будем? На ренту с поместья? Я не собираюсь из-за этой… из-за этой…

— Выбирай выражения! — рявкнул отец, подавшись вперед. Его голос был строгим и не терпел возражений.

— … есть бобовую кашу и носить бобровую шубу! Ты хоть понимаешь! А нет! Ты не понимаешь! Ты привык к лишениям! А я не привыкла! — нервно затряслась мать.

— Я все прекрасно понимаю! — твердо произнес отец, вставая между мной и матерью. Он вырвал у нее из рук бумагу и сунул себе в карман.

— А вдруг она беременная? — прошипела мать, а ее взгляд полный ненависти, скользнул по моему животу. — Мало того, что она с кем-то загуляла! Так еще и нагуляла! Вот этого генерал точно не простит! Этот не тот, кто будет воспитывать чужого ребенка!

— Рот закрой и сядь в кресло! — твердо произнес отец, а я видела, как он сжал кулаки. — Здесь тебе не тут! Тебе напомнить, что ты сделала в юности?

В этот момент мать побледнела. Она бросила острый как нож взгляд на меня.

— Ты не посмеешь! — задохнулась она. — Не посмеешь, Гордон!

Глава 5

Почувствовав поддержку, я осмелела. И мне тут же стало интересно, а что там случилось в юности?

— Напомнить? — спросил отец, немного повышая голос. — Так я напомню! Как ты в окно родительского дома вылезла! Как ты платье порвала, когда по плющу вниз спускалась! Пока твой отец спал! Чтобы мы с тобой могли тайно обвенчаться в часовне за городом! Как тебя наследства лишили! Как вычеркнули из списков семьи, а потом снова вписали после смерти твоего отца, который кричал, что ты ему больше не дочь! И слышать он о тебе не хочет!

Эти слова прозвучали для матери, словно пощечина. Она открыла рот и побледнела. Ее глаза стали холодными, как у рыбы. Она безотрывно смотрела на отца.

— Ты обещал, что никто об этом никогда не узнает! — змеиным шепотом произнесла мать, присаживаясь в кресло и сжимая ручки его так, что ее тонкие сухие пальцы побелели.

И при этом она с еще большей ненавистью посмотрела на меня.

— Но ты у меня бы первым! И ты прекрасно об этом знаешь! — внезапно парировала мать, покачиваясь в кресле. — А генерал таким похвастаться не может! Он не может похвастаться, что был первый у своей жены! Это — несмываемый позор!

— Если надо, я готов отстаивать честь дочери, — твердо произнес отец, а я видела, что слова почему-то дались ему с трудом. — Если надо, я вызову генерала на