— Я рассказал Бринн и Гвен… о моих родителях, — говорю я, постукивая пальцем по ботинку.

— Бринн не знала? — спрашивает Эндрю.

— Я не думал, что это подходящая фраза для соблазнения. «Мои родители умерли, когда мне было одиннадцать, и вместо того, чтобы позволить мне жить с тетей, дядей и кузеном, мне пришлось жить в школе-интернате». Это было бы похоже на размахивание красным флагом перед ее лицом.

Он отпивает пиво и смотрит на огонь.

— Что они сказали?

Что чувствовалось как целая вечность назад, мы с Эндрю говорили о том, что меня отправили в интернат. Он чувствовал себя виноватым за решение своего отца, но это была не его вина. Я даже не виню дядю. Я давно перестал пытаться понять, почему мои родители хотели, чтобы мой дядя использовал все их деньги, чтобы отослать меня от всех, кто меня любил, но, опять же, я чувствую, что даже не знал своих родителей так хорошо.

На мое двадцатитрехлетие я осознал, что прожил без родителей дольше, чем с ними, и это было тяжелым осознанием.

— Думаю, Гвен чуть не заплакала, но я заработал объятия от Бринн. — моя попытка пошутить умирает, потому что Эндрю знает меня слишком хорошо и не позволит мне так легко отделаться. — Да ладно, приятель, я получил объятия.

Его губы растягиваются в улыбку.

— Я почти уверен, ты хочешь большего, чем объятия.

Он не ошибается.

— Я сумасшедший, что думаю, что это может перерасти во что-то после всего этого времени? — спрашиваю я. Я хочу действовать активнее, но боюсь, что слишком много и слишком быстро, и я в конечном итоге оттолкну ее еще дальше.

— Кто я такой, чтобы говорить? Я влюбился в эльфа.

Я смеюсь, потому что его первая встреча с Кензи была забавной.

— Если серьезно, любовь подкрадывается к тебе незаметно. Это определенно не была любовь с первого взгляда с Кензи и мной, но вскоре я захотел проводить с ней каждую минуту, и симпатия превратилась во что-то большее. Но для меня все было иначе. Я боялся открыться. Поправь, если я ошибаюсь, но для тебя это впервые, да?

Я хмурюсь.

— Я не девственник. — я снова использую юмор, чтобы уйти от ответа, потому что, как бы я ни признавал этот наплыв новых эмоций к Бринн, я беспокоюсь о том, что это может означать для моего будущего. — У меня никогда не было никого, в кого, как мне казалось, я мог бы влюбиться, нет.

Он кивает.

— Я так и думал.

— Честно, эта штука с подкрадыванием имеет смысл. Я думал, что забираю горячую девчонку домой, чтобы трахнуть, а потом она свалит. Но потом я хотел, чтобы она осталась на ночь, и на следующее утро я хотел больше времени с ней. Я провел весь тот семестр с ней в моем классе в постоянной битве в моей голове — нарушить правила, встречаться с ней тайно… но я был трусом.

— Ты думал о своей будущей карьере.

Я киваю, отпивая пиво.

— Это может оказаться моим самым большим сожалением.

— Приятель, она была молода. Тогда это могло не сработать. Ей нужно было уйти и пожить своей жизнью.

Эндрю прав, я знаю. Но мне не нужно было справляться с этим так, как я это сделал. Моя большая забота — не испортил ли я это для нас полностью.

Мой взгляд поднимается от огня к окнам главного дома. Бринн танцует с Райей на руках, заразительная улыбка ее племянницы видна на мониторе в руках Эндрю. Я представляю, как возвращаюсь домой после рабочего дня и вижу эту же картину, но с нашей собственной дочерью.

— Что насчет работы? — Эндрю возвращает меня в настоящее.

— Я не уверен. Я даже не знаю, сколько еще претендентов. У меня есть несколько зацепок в Лондоне тоже.

— Правда? — Эндрю вздыхает. — Я надеялся притащить тебя поближе ко мне.

Я не уверен, как бы выглядела моя жизнь без Эндрю. Он поддерживал со мной связь все эти годы и подталкивал нашу дружбу, когда я не хотел иметь ничего общего с нашей семьей.

Более молодая, более трудная версия меня обижалась на Эндрю за то, что он вырос с семьей, и ненавидела его отца за то, что тот отправил меня в интернат. Но по мере взросления я повзрослел и понял, что они не виноваты. На самом деле никто не виноват. Это была просто дерьмовая ситуация, которую преподнесла нам жизнь.

— Посмотрим, что будет, но получить работу вместо Бринн было бы чудом. Я провел небольшое исследование о ее компании в Портленде, и она проделала потрясающую работу там.

Он усмехается.

— Ты звучишь, как гордый папа.

Я качаю головой.

— Нет, я просто вижу ее талант. Я видел его и когда она была в моем классе, так что я не удивлен. Честно, я завидую.

Мы несколько минут молчим, просто смотрим на языки пламени, лижущие холодный ночной воздух.

Кензи высовывает голову в дверь.

— Извините, ребята, но время пришло.

— Она действительно выталкивает тебя из зоны комфорта. — я допиваю пиво и встаю.

— Да, ты, вероятно, упадешь в обморок, если я расскажу тебе, что она заставляла меня делать, но это делает ее счастливой, и ее счастье делает меня счастливым. Она подталкивает меня быть лучшим мужчиной тоже. — он хлопает меня по плечу. — Сделай мне одолжение? Следуй за своим сердцем и не слушай сомнения, хорошо? Они — пустая трата времени, и они обычно не правы.

Я киваю, но это не так просто, как он говорит.

Все это ново для меня. Семья, чувства, но больше всего желание — тот факт, что я хочу этих вещей, когда я счастливо жил своей жизнью без них.

— Хорошо, я раздам печенья, и когда вы закончите украшать, мы сделаем фотографии для голосования друзей в Фейсбуке. Обычно мы выбираем самое красивое печенье, но в этом году мы смешаем правила, так как некоторые из нас не так артистичны, как другие.

Трэ покашливает:

— Картер.

— Не зови меня в следующий раз, когда тебе понадобится компьютерный совет. — Картер показывает ему средний палец.

— Не беспокойся, я знаю, как выключить мой компьютер и включить его снова, — шутит Тре.

Картер бросает зефирку из миски, и она отскакивает от лба Трэ. Трэ поднимает посыпку и бросает ее в Картера.

— Вы будете убирать это, — говорит Гвен, ставя печенье перед Бринн. — Это уродливые свитера. Украсьте свое печенье как самый уродливый свитер,