— Меня зовут Аугусто, — произнес он низким, идеально сдержанным голосом. Слишком сдержанным, пожалуй. — И ты у меня дома.

— Но почему я ничего не помню о том, как сюда попала?! — крикнула я, адреналин наконец взорвался в венах.

Я схватила первое, что попалось под руку, — тяжелую бронзовую статуэтку со стойки, и держала ее обеими руками, как бейсбольную биту.

— Открой эту чертову дверь! Я хочу уйти!

То, что произошло дальше, было довольно странным. Обычный похититель бросился бы на меня. Или достал оружие. Или насмеялся над моим отчаянием.

Аугусто не сделал ничего из этого. Когда я подняла статуэтку, он едва заметно отодвинулся на стуле.

Это было почти незаметно, но его взгляд был прикован к моим рукам. Он словно… находился в состоянии повышенной боевой готовности. Как полицейский переговорщик перед захватчиком заложников.

— Опусти это, Катарина. Потихоньку, — сказал он низким, ровным тоном. — Здесь тебе никто не причинит вреда. Ты в безопасности.

— В безопасности? Ты накачал меня наркотиками и привез черт знает куда! — грудь вздымалась и опускалась в неистовом ритме.

Разум захлебывался в панике, но где-то внутри, в самой глубине души, тяжесть металла в руках дарила странное ощущение. Леденящая привычка. Нездоровое утешение.

— Тебя не похищали, — наконец он встал, но нас по-прежнему разделял длинный обеденный стол. Он не сделал ни шага в мою сторону. — Ты пережила серьезную травму. Из-за стресса твоя память все стерла, но ты не можешь выйти за эту дверь.

— И почему же? Дай мне вескую причину, пока я не разнесла это стекло вдребезги!

— Потому что внешний мир для тебя небезопасен. И потому что здесь есть правила, Катарина, — он смотрел на меня с леденящей кровь напряженностью. — Правила, которые сохраняют нам обоим жизнь.

Его слова звучали так убедительно, что на мгновение я замерла в нерешительности. Но нет. Он — психопат. По-другому быть не могло. Богатый безумец, заточивший меня в золотую клетку.

Он думал, что сделал меня пленницей, что держит ситуацию под контролем. Но пока я сжимала пальцы вокруг бронзовой статуэтки, чувствуя, как холодная ярость вытесняет страх, я дала себе клятву: если этот тип вообразил, будто я беззащитная кукла, он похитил не ту женщину.

2

В столовой повисла тяжелая тишина. Я сжимала бронзовую статуэтку с такой силой, что суставы начинали болеть, но выпустить ее из рук не было и мысли.

Я ждала, что он закричит, бросится ко мне, вырвет предмет из рук, наконец-то явит свое истинное лицо психопата, но Аугусто лишь бросил взгляд на часы — дорогую лаконичную модель из серебра.

— Мне нужно работать, — произнес он пугающе монотонным голосом. — Завтрак на столе. В холодильнике найдешь продукты. Отопление включается автоматически, если температура падает.

— Ты никуда не пойдешь, пока не откроешь эту дверь! — Я сделала шаг вперед, снова угрожающе подняв статуэтку.

Аугусто тут же отступил, его взгляд метался между мной и пустым пространством у меня за спиной, оценивая расстояние.

— Катарина, — он поднял обе руки в отточенном жесте умиротворения. — Я не собираюсь с тобой драться.

Он начал медленно отступать в сторону прихожей, не спуская с меня глаз и не решаясь повернуться ко мне спиной даже на долю секунды. Выглядело это так, будто укротитель осторожно выбирается из клетки с хищниками.

Добравшись до входной двери, он набрал код на цифровом замке, которого я раньше не замечала.

Раздался глухой щелчок. Аугусто открыл дверь, вышел и, прежде чем закрыть ее, бросил в приоткрытую щель последний пронзительный взгляд.

Это не был взгляд собственника. Это было предупреждение.

Дверь хлопнула. Биип. Клик. Клик. Один за другим сработали три автоматических замка.

Я бросилась к панорамному окну гостиной и прижалась лицом к ледяной поверхности стекла, наблюдая, как Аугусто направляется к черному внедорожнику, припаркованному на гравийной дорожке.

Он открыл багажник, положил туда кожаный портфель и сел в машину. Мотор зарычал, и внедорожник двинулся с места по грунтовой дороге, вскоре скрывшись в гуще леса.

Я осталась одна.

Обычная реакция нормального человека — разрыдаться или звать на помощь, колотить в стекла. Но, как ни странно, глаза оставались сухими. Дыхание, до этого момента рваное от паники, постепенно выравнивалось, становилось холодным и размеренным.

Меня охватило почти механическое спокойствие.

Я положила бронзовую статуэтку на диван и решительно направилась к входной двери. Экран цифрового замка был погашен. Я навалилась на ручку всем телом, но она не сдвинулась ни на миллиметр.

Дверь была сделана из стали, отделанной деревянными панелями.

Я ударила ладонью по толстому, двойному, возможно, пуленепробиваемому стеклу панорамного окна.

Отлично. Чтобы его разбить, потребуется инструмент. Или даже оружие.

Я прошла на кухню — посредине стоял безупречный мраморный островок, вокруг — темные встроенные шкафы. По очереди начала рыться в ящиках: серебряные приборы, аккуратно сложенные полотенца, силиконовая утварь. Ничего острого. Совсем ничего.

Повернулась к деревянному блоку на столешнице, где обычно хранят поварские ножи.

Пусто.

Нахмурившись, заглянула под раковину. В глубине обнаружился более объемный ящик.

Я дернула изо всех сил — заперто. И это не обычный замок с ключом. В металлическую ручку был встроен небольшой биометрический сканер.

Я отступила на шаг, по спине пробежал холодок.

Какой человек устанавливает сканер отпечатков пальцев на ящик с ножами у себя на кухне? Уровень паранойи этого мужчины граничил с абсурдом. Он похитил меня не просто ради заточения.

Он был в ужасе от мысли о том, на что я способна, имея в руках предметы из этого дома.

Прислонившись к мраморному островку, я окинула кухню взглядом, и тут заметила дверь холодильника. К ней серебристым магнитом был прикреплен лист бумаги.

Я подошла и резким движением сорвала его. Почерк был ровным, уверенным, выписан черной перьевой ручкой.

ПРАВИЛА ДОМА.

Ради нашего общего выживания.

Правило № 1: не пытайся разбить стекла.

Если стекло будет повреждено, система безопасности заблокирует помещение и откачает весь кислород.

Правило № 2: принимай пищу в строго отведенные часы, ни один прием пропускать нельзя.

Голодание негативно сказывается на твоем эмоциональном состоянии.

Правило № 3: доступ в подвал категорически запрещен.

Если осмелишься спуститься по лестнице за Красной дверью, я не смогу