— Послушай, — говорю я, подходя на шаг ближе к крыльцу. — Я понимаю, что ты не любишь Рождество, но это всего на несколько недель. Неужели ты не сможешь потерпеть немного?

— Я бы не возражал, если бы это были несколько мерцающих огоньков, — говорит Сэм. — Но твой дом похож на Лас-Вегас-Стрип2.

Я фыркаю от смеха, что, по словам моей мамы, самое непривлекательное, что я совершаю, но это оправданно. Я просто ничего не могу с собой поделать. Образ моего маленького домика, конкурирующего с неоновыми казино, слишком забавен. Однако Сэму это, похоже, не кажется смешным. Шок.

— Прости, — говорю я, все еще посмеиваясь. — Но мне это нравится. Это празднично.

Он тяжело вздыхает и потирает переносицу.

— Я бы не сказал, что это празднично.

— Какое слово ты бы использовал? — бросаю я вызов, скрещивая руки на груди.

Сэм колеблется, а затем говорит: — Назойливо.

У меня отвисает челюсть, но лишь на секунду.

— Это Рождество, Сэм! Ты должен проникнуться радостью, духом…

— Ослепляющими огнями и громкой музыкой в любое время суток? — перебивает он.

Я прищуриваюсь.

— Знаешь, для человека, который выглядит так, будто сошел с экрана «Холлмарк», ты на удивление похож на Гринча.

Он хмурится, его брови сходятся на переносице.

— Что это значит?

Я машу ему рукой.

— Шарф, пальто, задумчивый взгляд. Ты просто воплощение «красивого героя праздника». Жаль, что ты такой ворчливый.

Его выражение лица остается непроницаемым. Затем, не говоря ни слова, Сэм разворачивается и уходит в свой дом на другой стороне улицы, хлопнув дверью.

Ну, тогда ладно.

— И вам счастливого Рождества, мистер Гринч, — кричу я, зная, что он меня услышал. Ему бы очень помогло, если бы он нашел кого-то — не меня — кто выбил бы из него всю эту тоску. Или просто, знаете, он мог бы поставить чертову елку, как все остальные.

Я поднимаюсь по деревянным ступенькам крыльца. Кем он себя возомнил? Я же не прошу его оплачивать мои грабительские счета за электричество. Все, что ему нужно сделать, — это потерпеть мое поведение несколько недель. Неужели это так сложно?

Я колеблюсь, глядя на газон, и в глубине души у меня закрадываются сомнения. Не слишком ли много украшений? Нет. Идеально.

Я открываю дверь и включаю свет в прихожей. От тепла в доме мои замерзшие щеки начинают оттаивать. Как только вхожу на кухню, я говорю: — Алекса, включи плейлист «Крисмэс Исэнчлз», — и из стереосистемы начинает греметь музыка, наполняя комнату знакомыми звуками песни «All I Want for Christmas Is You». Подпевая, я бросаю взгляд на дом Сэма через окно. Там темно, шторы плотно задернуты. Какой же он угрюмый. Не то что я. Я люблю Рождество и не меньше люблю раздражать ворчливых соседей.

— Алекса, сделай музыку погромче.

СЭМ

Рождественское веселье — это настоящая чума

Рождественское веселье — это настоящая чума, а Фрэнки Томпсон — ее самый преданный распространитель. Ее дом сверкает огнями, словно пытается привлечь низколетящие самолеты, и все цвета переливаются ритмичными узорами. Ее одержимость праздником готова проникнуть даже сквозь мои плотные шторы.

После нашей недавней перепалки она снова стоит на крыльце, фальшиво напевает «Rockin' Around the Christmas Tree», пытаясь закрепить дополнительную гирлянду. Я удивлен, что у нее еще что-то осталось. Смех Фрэнки заглушает музыку, когда она тянется к входной двери и чуть не теряет равновесие на стремянке, на которой стоит.

Я расхаживаю по гостиной, стиснув зубы, пока ее праздничное безумие проникает в мое убежище. Идеальное тихое место, куда я переехал полгода назад, разрушено одной чрезмерно жизнерадостной соседкой. Я выбрал Холли-Крик из-за его спокойствия, живописных улочек и возможности сбежать. Чего я не учел, так это рождественского мегафона через дорогу.

Не в силах противиться болезненному влечению, я опускаюсь в кресло, из которого мне открывается прекрасный вид, но меня при этом не видно. Вот она, поправляет оленя на лужайке. Стряхивает легкий снежок с его дурацкого красного носа и кивает ему, как будто разговаривает со старым другом.

Мы живем по соседству уже полгода, но ей все равно удается застать меня врасплох. Я говорю себе, что это из-за любопытства, но знаю, что лгу. Ее собственная шапка Санты сползает, обнажая темные кудри, и на мгновение я ловлю себя на том, что пялюсь на нее. Не потому, что Фрэнки красивая (хотя она и правда красивая), а из-за ее энергии. Меня бесит, с какой непоколебимой решимостью она ввязывается во всю эту ерунду. Ей плевать на холод, беспорядок и на то, насколько абсурдно тратить столько сил на что-то столь эфемерное. И это в ней меня интригует.

Я отворачиваюсь и провожу рукой по волосам, чувствуя, как во мне снова поднимается раздражение. Дело не в освещении, не в музыке и даже не в самой Фрэнки. Дело в том, что все это символизирует. Праздник, который я раньше любил. Праздник, на который я не могу смотреть. Такое ощущение, будто кто-то продолжает давить на синяк. Логически я понимаю, что она не виновата в том, что я так себя чувствую, но отпустить это не получается.

Я сжимаю кулаки, пытаясь загнать воспоминание обратно в коробку, где ему и место. Прошло столько лет, а оно все еще не хочет там оставаться. Вот почему я приехал сюда — чтобы сбежать. Чтобы начать все сначала. Чтобы забыть. И, надеясь, найти что-то, что заглушит плохие воспоминания.

Еще один крик снаружи заставляет меня обернуться, и я снова смотрю в окно, наблюдая за тем, как Фрэнки, пошатываясь, спускается по складной лестнице. Она просто ходячая катастрофа.

Уголок моего рта дергается, прежде чем я успеваю это остановить. Черт бы ее побрал.

Заставив себя отвернуться и покачав головой, я встаю, отхожу от кресла и опускаюсь на диван в другом конце комнаты. Ноутбук на журнальном столике сверлит меня взглядом, а пустой документ словно подначивает попробовать еще раз. Я перебрался из своего кабинета на чердаке в надежде, что смогу найти вдохновение в других частях дома… К сожалению, этого не произошло. Здесь, внизу, это лишь отвлекает, потому что я ближе к кухне, и уже выпил столько чая, что хватило бы, чтобы потопить корабль.

— Да ладно тебе, — бормочу я, проводя рукой по волосам. — Раньше ты мог делать это во сне.

Курсор мигает, как сердце, ровно и неумолимо, пока я смотрю на экран. Для начала можно придумать заголовок. Или первую строку. Или