— Добрый вечер, — говорю я, нажимая кнопку первого этажа.

— Добрый, — отвечает он коротко.

Дверцы закрываются. Лифт начинает спускаться.

Между нами висит тишина — плотная, неуютная. Я стою лицом к дверям, он за моей спиной. В зеркальной поверхности дверцы я вижу его отражение. Он больше не смотрит в телефон. Смотрит на меня.

Лифт внезапно дёргается и останавливается.

Я жду секунду, потом ещё. Ничего не происходит. Нажимаю кнопку первого этажа снова, потом кнопку вызова. Лампочки мигают, но лифт не двигается.

— Сломался? — спрашивает Кирилл, подходя ближе.

— Похоже на то.

Он нажимает кнопку аварийного вызова, объясняет ситуацию. Слышим голос диспетчера:

— Добрый вечер. Мастер выезжает. Время ожидания — тридцать-шестьдесят минут.

Кирилл выдыхает и убирает телефон в карман.

— Отлично.

Я опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стенке. Час в замкнутом пространстве с человеком, который явно меня недолюбливает — именно то, что мне сейчас нужно.

Кирилл остаётся стоять, но через несколько минут тоже садится напротив меня. Вытягивает ноги, закрывает глаза.

Мы молчим минут десять. Потом он неожиданно говорит:

— Андрей хороший мужик.

Я поднимаю на него взгляд. Он смотрит в потолок, лицо спокойное, но в голосе читается что-то ещё.

— Да, — соглашаюсь я осторожно. — Очень надёжный.

— Надёжный, — повторяет он, и в этом слове слышится горечь. — Это тебе нравится? Надёжность?

Я не отвечаю сразу.

В его вопросе слишком много подтекстов, слишком много болезненного.

— Да, — говорю я наконец. — Ты понимаешь, что такое надёжность?

Он смотрит на меня острым взглядом.

— А ты понимаешь, что такое риск? — парирует он. — Или ты окончательно разучилась мечтать о чём-то большем, чем стабильная зарплата?

— Не начинай, — предупреждаю я. — Не сейчас.

— Почему? Потому что я попал в точку?

Он подаётся вперёд, и между нами остаётся меньше метра.

— Ты выходила за Дмитрия не потому, что любила его. Ты выходила за него, потому что он был безопасным выбором. Стабильным. Предсказуемым.

Слова бьют точно в цель, и я чувствую, как поднимается злость.

— А ты женишься на Инессе по любви? — отвечаю я резко. — Или потому что она подходит к твоему новому статусу? Красивая, правильная, из нужных кругов?

Он замолкает, отводит взгляд.

— Инесса... — начинает он, потом останавливается.

— Что Инесса?

— Ничего. Забудь.

Но я не собираюсь забывать.

— Нет, говори. Раз уж мы застряли здесь, давай наконец скажем друг другу всё, что думаем.

Кирилл проводит рукой по волосам — жест, который я помню еще с тех, наших, времён.

— Хочешь знать правду? — говорит он тихо. — После нашего развода я работал как проклятый. Семьдесят часов в неделю, иногда больше. Спал в офисе, ел там же. Строил этот чёртов бизнес, как будто от этого зависела моя жизнь.

— И построил, — констатирую я. — Молодец, поздравляю.

— Да, построил. — Он смеётся коротко, без радости. — А знаешь, зачем? Чтобы не думать. Чтобы заглушить голос в голове, который каждый день спрашивал: а что, если ты ошибся? Что, если надо было попробовать ещё раз? Что, если...

Он замолкает, смотрит на свои руки.

— Что, если что? — тихо спрашиваю я.

Он поднимает на меня взгляд. В его глазах что-то болезненное, давнее.

— Что, если я потерял единственную женщину, которую действительно любил.

Воздух в лифте становится гуще. Я сижу неподвижно и не знаю, что сказать. Эти слова — они как удар под рёбра, неожиданный и точный.

— Кирилл... прекрати.

— Почему? Потому что это неправильно? — Он наклоняется ещё ближе. — А когда ты выходила за Дмитрия, ты думала обо мне? Хоть раз?

Я отворачиваюсь, но он видит ответ в моих глазах.

— Думала, — констатирует он тихо. — Конечно, думала. Потому что он был всем, чем я не был. Спокойный, надёжный, предсказуемый. Никаких безумных идей, никаких рисков. Твоя мама была довольна?

— Замолчи.

— Была. Конечно, была. Наконец-то дочка нашла нормального мужчину. Врача. С хорошими перспективами.

Слова жгут, потому что они правда. Мама действительно была счастлива, когда я познакомила её с Дмитрием. Наконец-то я выбрала кого-то разумного.

— А ты? — продолжает он. — Ты была счастлива? Хоть один день за эти восемь лет?

Я молчу, и это тоже ответ.

— Я думала, что да, — говорю я наконец. — Думала, что счастье — это спокойствие. Что любовь — это когда не больно.

— А теперь?

— А теперь я не знаю, что такое любовь.

Кирилл тянется и кладёт руку мне на запястье. Лёгкое прикосновение, почти случайное, но я чувствую его всем телом.

— Знаешь, — говорит он, глядя на свою руку на моей. — Я хотел тебя вернуть. Через год после развода, когда дела пошли вверх, я думал найти тебя. Поговорить. Попросить дать нам ещё один шанс.

— Что тебя остановило?

— Увидел тебя с ним. Вы шли по улице, держались за руки. Ты смеялась. Он что-то говорил, а ты смеялась, и я понял, что опоздал. Что у тебя новая жизнь, и я не имею права её разрушать.

Я помню тот день. Дмитрий рассказывал какую-то глупую историю про коллег, и я действительно смеялась. Не от счастья — просто потому, что так полагалось.

Его рука всё ещё на моём запястье. Я смотрю на неё и думаю о том, как легко было бы переплести наши пальцы. Как просто было бы закрыть глаза и позволить себе почувствовать то, что я старательно прячу уже несколько недель.

— Кирилл, — говорю я тихо.

— Да?

— Мы совершили ошибку.

— Какую?

— Не стали бороться. Тогда. За нас.

Он убирает руку, отодвигается. В его глазах что-то меняется — появляется осторожность.

— Анна...

— Я знаю. У тебя есть Инесса.

— Ань, — говорит он тихо. — Она беременна.

Эти слова ударяют меня будто физически. Я чувствую, как всё внутри застывает, как будто время останавливается. Беременна. Инесса беременна от него.

Значит, вот что. Он любит её, и они ждут ребёнка. И теперь они женятся не просто так — у них будет семья. Настоящая семья, которую он строил со мной десять лет назад и не смог построить.

Я стою и смотрю на него, и чувствую, как все слова, которые мы только что сказали друг другу, теряют смысл.

Всё это признание, вся эта боль, все эти «если бы» — всё это неважно. Потому что теперь он с ней, и у них будет ребёнок.

— Поздравляю, — говорю я еле-еле, и голос звучит как чужой. — Это... это прекрасно.

Я делаю паузу, пытаясь собрать осколки самообладания.

— Ань, ты знаешь, я…

— Не надо, Кирилл. Ты женишься, у вас будет ребенок. А я... я тоже начну новую жизнь.

Он замирает.

Лифт внезапно дёргается