Я мягко улыбнулся.

— Я не собирался оставлять тебя там, Кит. Даже если бы ты захотела остаться, я бы все равно принесл тебе дров. Давай будем честны, тебе все равно было бы холодно.

Она пожала плечами, отчего прядь ее волос упала вперед. Однако она не убрала их назад. Вместо этого она подвинулась, ее колено коснулось моего, намеренно или нет, я не мог сказать. Но она не отодвинулась.

Я выгнул бровь, встретившись с ней взглядом.

— Не могу представить, что тебя когда-нибудь нужно было спасать, Кит.

Ее пристальный взгляд снова встретился с моим, напряженность в ее голубых глазах была острой и нечитаемой.

Я прочистил горло, пытаясь справиться с этим.

— Я так и вижу, как ты сейчас заставляешь меня везти тебя в Инвернесс3.

У нее отвисла челюсть.

— Ты хочешь сказать, что это был рабочий вариант все это время?

— Я не совсем так хотел провести Сочельник. И дороги все еще опасны. — Я выглянул в окно. Метель прекратилась, по крайней мере временно. — Но если бы ты попросила, я бы это сделал.

Она слегка наклонила голову, рассматривая меня, прежде чем на ее губах появилась медленная искренняя улыбка.

— Спасибо, Джона.

От того, как она произнесла мое имя, у меня по шее побежали мурашки. И хотя я не совсем так ожидал провести Рождество, я не мог заставить себя думать об этом. За последние несколько месяцев я привык к одиночеству. Моя семья планировала навестить меня, сестра говорила о том, чтобы приехать, но до этого так и не дошло. Я сказал себе, что мне все равно. Что мне нужно дочитать книгу. Однако, сидя тут с Кит, со стаканом в руке и потрескивающим камином рядом, я понял, как сильно ненавидел быть один.

— Итак, какие у тебя типичные планы на Сочельник? — Спросил я, пытаясь отогнать все мысли о работе.

Кит поморщилась, прежде чем признаться:

— На самом деле у меня их нет. Обычно меня приглашают на пару вечеринок, я провожу время, слоняясь без дела. Я по-настоящему не праздновала Рождество с тех пор, как... — Она колебалась, ее пальцы водили по ободку бокала. — Я не знаю. Может быть, когда я в последний раз навещала свою бабушку. Кажется, мне было шестнадцать?

— В самом деле? Как же так?

— Мои родители не были семейными людьми. Они всегда работали, и до меня им не было дело, — призналась она. — Рождество я в основном проводила с бабушкой. Вообще-то, она была отсюда, вот почему я подумала, что навестить ее места было хорошей идеей. — Она махнула рукой, выражение ее лица выглядело немного вымученным. — Ну, знаешь, воспоминание о последнем Рождестве и все такое.

У меня сжалось в груди от того, как она произнесла это, легко, но немного заученно. Я мог бы оставить ее в покое. Должен был. Вместо этого я придвинулся ближе — совсем чуть-чуть.

— Звучит так, будто она много для тебя значила.

На секунду я подумал, что она не ответит. Затем, так тихо, что я почти не расслышал, она сказала:

— Да. Так и было.

Я больше не мог выносить этого печального выражения на ее лице. Итак, я поднялся с дивана, чуть ли не с чрезмерным для данного момента подпрыгиванием и энтузиазмом.

— Я думаю, пришло время создать для тебя новые праздничные традиции.

— Что? — Спросила Кит.

Я проигнорировал ее вопрос, вместо этого повернулся, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, протягивая ей руки.

Она колебалась, явно не уверенная, принимать ли помощь. Я не двигался, не отстранился. Она вздохнула и, закатив глаза, вложила свои руки в мои. Ее прикосновение было мягким, теплым от огня.

Когда я поднял ее с дивана, одеяло, в которое она завернулась, соскользнуло на пол, образовав лужицу у наших ног. Никто из нас не пошевелился, чтобы поднять его.

— Ты ведь поэтому здесь, верно? — Спросил я, задержав ее руки на секунду дольше, чем следовало. — В Шотландии. Ты хотела Рождество, похожее на те, что ты помнишь. Украшение елки, печенье, все такое. Санта спускается по трубе.

Она фыркнула, качая головой.

— Да, наверное, так. Но без Санты. Я предпочитаю, чтобы незнакомые мужчины оставались за пределами моего места жительства.

— Наверное, я исключение, — сказал я с ухмылкой.

На этот раз, когда она рассмеялась, смех прозвучал мягче. Долгожданная трещинка в этом тщательно скрываемом выражении лица.

— Я буду считать, что этот пункт выполнен.

— Остальное, — сказал я. — Мы могли бы это сделать.

Она колебалась, отводя от меня взгляд.

— Твоя елка уже украшена?

Я оглянулся через плечо, обнаружив печально выглядящее дерево в углу. В один из выходных я сходил с ума, чуть не лез на стены от ранней темноты и зимнего одиночества. Уроков тенниса и выпивки в пабе с Арчи стало недостаточно. Придя домой в пустой дом, я не смог этого вынести. Итак, я сорвался с катушек, за сорок минут доехав до ближайшего большого магазина и набив машину рождественскими украшениями.

Я украшал елку без особого умения, только из воспоминаний о том, как моя мама железной рукой управляла процессом декорирования, но мне было весело, я почти наслаждался тем, какой ужасной и печальной выглядела елка после этого.

Почти как я.

— Ты называешь это украшенным? — Я посмотрел на нее: беспорядочно расставленные безделушки, мишура, разбросанная почти по диагонали. — Это ужасно. Может быть, мы могли бы ее преобразить.

Потянувшись, я схватил игрушку и осторожно снял ее с ветки.

Рука Кит встретила мою.

— Нет, прекрати, — сказала она, ее хватка усилилась. — Это глупо. Честно говоря, ты хорошо ее украсил.

— Я хочу сделать это, — сказал я, мои следующие слова вырвались прежде, чем я смог их остановить. — Если честно, ты спасла меня от очень одинокого Рождества.

Ее хватка немного смягчилась, взгляд потеплел.

— И ты спас меня от замерзания. Дважды.

— Я думал, мы договорились, что обычно ты не из тех, кого надо спасать. — Я выдержал ее взгляд, и решимость, которую я встречал на каждом шагу...

Я сломался. Немедленно.

— Хорошо, — согласился я. — Мы найдем что-нибудь другое.

Улыбка медленно тронула ее губы, в ней сквозило возбуждение.

— Но... — Я сказал, наблюдая, как ее улыбка дрогнула. Я протянул ей блестящую безделушку, золотые искорки остались у меня на кончике пальца. — Ты должна повесить этого человека.

Она перевела взгляд с безделушки на дерево, внезапно почувствовав неуверенность. Она нерешительно взяла его, перекатывая в руке, оставляя на коже слабый блестящий след.

Я не мог отвести взгляд,