— Дарья, подготовила исковое заявление. Основание — расторжение брака по вине ответчика (измена), раздел имущества с учетом компенсации вашей доли, взыскание алиментов, определение порядка общения с детьми. Жду вашего подтверждения для подачи в суд. И, кстати, заявление о сохранении за вами права пользования квартирой на время процесса уже подано. Он не сможет вас выселить.

Я медленно выдохнула. Значит, есть и хорошие новости. Квартиру я пока не потеряю. Я написала Кате коротко: — Подтверждаю. Подавайте. Только что был личный визит с угрозами лишить материнства и работы. Фиксирую в дневнике.

Потом открыла заметки и начала печатать, хладнокровно восстанавливая каждый момент.

«17 октября, 21:15. Личный визит Р. Несанкционированный. Отказался уходить. В присутствии детей (М. частично стал свидетелем) предъявил ультиматум: отказ от всех требований, иначе грозит подачей на опеку и содействием в моем увольнении. Прямые угрозы лишить средств к существованию и ребенка. От предложения „мирного“ раздела на своих условиях отказалась. Р. демонстративно бросил документы соглашения на пол, заявил „ты останешься у разбитого корыта“. Ушел после моего требования, пообещал детям встречу, фактически подтвердив предложенный график».

Я перечитала текст. Сухо. Без эмоций. Констатация фактов. Это было мое оружие. Я сохранила запись и отправила копию Кате.

На следующее утро я шла на работу с ощущением, что иду на линию фронта. Но внутри теперь была не паника, а собранная, холодная решимость. Я зашла в кабинет к Игорю Сергеевичу, не дожидаясь вызова.

— Игорь Сергеевич, минутку? По вчерашнему вопросу.

Он смотрел на меня устало, ожидая продолжения скандала.

— Я хочу прояснить ситуацию, чтобы она не влияла на работу. Мой муж угрожал вам и мне. Я уже предпринимаю юридические шаги, чтобы пресечь это. Вчера вечером он подтвердил свои намерения оказать на меня давление через работу. Я прошу вас дать мне письменное свидетельство о его звонке с угрозами в адрес компании. Это будет фиксацией факта давления для суда. Для вас это — страховка. Если он снова позвонит, вы сможете сослаться на то, что инцидент уже зафиксирован и вы не намерены ему потакать.

Я говорила четко, глядя ему прямо в глаза. Я не просила, я предлагала решение, выгодное и ему. Он удивленно поморгал, откинулся в кресле.

— Письменное свидетельство… — пробурчал он. — Это лишняя бумажная волокита.

— Это защита репутации компании от постороннего вмешательства, — парировала я. — Вы можете оформить это как внутреннюю служебную записку. Мне нужна только копия. Это покажет суду, что угрозы были реальными, и поможет быстрее закрыть этот вопрос, чтобы он больше не беспокоил ни вас, ни меня.

Он подумал, потер переносицу. Ему не хотелось ввязываться, но логика была железной.

— Хорошо. Я продиктую секретарю. Ты получишь копию. Но, Дарья… Месяц. Тишины. Никаких звонков, никаких скандалов.

— Я сделаю для этого все возможное, — кивнула я.

Копию служебной записки с сухим изложением факта звонка Рустама и его «требований оказать воздействие» я получила после обеда. Листок с печатью стал еще одной твердой пластиной в моей броне. Я отсканировала его и отправила Кате.

День прошел в напряженной, почти маниакальной работе. Я делала не три варианта логотипа, а пять. Лучших в своей жизни. Клиент был в восторге. Игорь Сергеевич, проходя мимо моего стола, кивнул одобрительно. Я держала фронт.

Вечером, забрав детей от Марины, я столкнулась с новой, неожиданной проблемой. Вернее, с ее последствиями. Пока я готовила ужин, Мишка сидел, уткнувшись в планшет. Вдруг он сказал, не отрывая глаз от экрана:

— Мам, а кто такая Лера?

Ледяная волна прокатилась по спине. Я медленно положила ложку.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Папа вчера, когда уходил, в коридоре говорил по телефону. Он сказал: «Не волнуйся, Лер, я все решу». Она его новая жена?

Его прямой, детский взгляд был невыносим. Он все слышал. Он собирал паззл из обрывков наших ссор, звонков, полуфраз. И уже складывал свою, страшную картину.

— Нет, сынок, — сказала я, подходя и садясь рядом. — Она не его жена. И не будет. Папа совершил плохой поступок. Он обманул меня и дружил с другой женщиной, пока был со мной. Ее зовут Лера. Но это не значит, что она теперь часть нашей семьи. Папа и я расстаемся. Но мы оба остаемся твоими родителями навсегда.

— Он нас больше не любит? — голос Мишки дрогнул.

— Любит. Очень. Просто иногда взрослые перестают любить друг друга. Но детей они любят всегда. Понимаешь?

— А она… хорошая?

Вопрос был полон такой смеси детского любопытства и ревности, что у меня сжалось горло.

— Я не знаю, какая она. И знать не хочу. Это теперь папины дела. Наши с тобой дела — это школа, твои друзья, мультики, вот эта котлета. И моя любовь к тебе. Которая никуда не денется. Никогда.

Он обнял меня, спрятав лицо в моем плече. Я гладила его по спине, глядя поверх его головы на темное окно. Война шла не только в судах и кабинетах. Она шла здесь, за сердца моих детей. И это был самый тяжелый фронт.

Позже, когда дом затих, я получила смс от Кати: «Иск подан. Первое заседание через три недели. Готовьтесь. И, Дарья, держитесь. Вы справляетесь блестяще».

Три недели. Меньше месяца, который дал мне Игорь Сергеевич. Значит, точка кипения приближается. Я потушила свет и осталась сидеть в темноте. Страх был еще со мной. И боль тоже. Но поверх них уже нарастало что-то иное. Не надежда даже. Упрямая, несгибаемая воля. Воля выстоять. Не для того, чтобы отомстить. А для того, чтобы однажды, когда все это закончится, я могла спокойно выпить кофе в том самом кафе, не оглядываясь на дверь, и знать, что мое небо больше ни на кого не обрушится. Оно будет твердым. Моим.

Глава 8

Решение было принято в ту самую минуту, когда Мишка спросил про Леру. Больше нельзя было откладывать, прикрываться ложью про командировки и срочные проекты. Дети не дураки — они чувствовали напряжение, ловили взгляды, слышали обрывки гневных телефонных разговоров. Их мир уже дал трещину, и моя ложь только загоняла в нее страх и непонимание. Нужно было говорить правду. Такую, какую они смогут переварить.

Я назначила «семейный совет» на субботу утром. Специально выбрала время, когда все выспались, когда впереди был целый день, а не вечная спешка. Мы сели на большой диван в гостиной, я посередине, они по