В столовой раздатчица плюхает в тарелку жидкое пюре из большого половника. Кладет в середину маленькую паровую котлетку и накладывает новую порцию.

— Бери. Это тебе, — протягивает мне тарелку. — Поешь…

— Я — сиделка, — пожимаю плечами. Мне тут вряд ли что-то положено. Стешку не оформляли в отделение. Басаргин ее своим волевым решением госпитализировал.

— Да кто считать будет! — отмахивается раздатчица. Выдает мне две ложки и поворачивается к женщине с перевязанной головой. — Котлету будешь, Галина Ивановна? А кисель?

Возвращаюсь в палату по длинному коридору. По дороге придумываю новые доводы для Стефании и, подойдя к самой двери, с ужасом понимаю, что открыть ее не смогу.

Надо локтем надавить на ручку… Или куда-то тарелку отставить…

Кручу головой, но в пустом коридоре даже скамейки нет. А нести на сестринский пост далеко.

В самом конце хлопает дверь, и в отделение вплывает знакомая фигура в накинутом на плечи халате. В руках портфель, как и утром.

— Ты что тут стоишь? — подходит ко мне Яша.

— Дверь не могу открыть, — киваю на палату люкс. — Вас увидела…

— А-а, молодец. Только Стешку одну с едой не оставляй. Я вам роллы купил, — кивает на портфель. — Но, видимо, ей сейчас больничная бурда лучше зайдет, — кивает он на дверь и морщится недовольно.

— Роллы нельзя, — мотаю головой. — Стеше плохо будет…

— Тогда охране отдам, — Яков косится на дверь в отделение, за которой сидят двое парней Лютовых. В отделение их Басаргин не пустил.

— Выходит, зря приехали, — улыбаюсь жалко.

— Нет. Мобильник тебе привез. Юра велел на связь выходить ежедневно. Плюс по его требованию. Трубку к руке приклей…

«Так точно!» — хочется ляпнуть в голос. Но я лишь киваю покорно. Айфон! Да я сейчас и старой нокии буду рада.

— Там симка новая, — лениво тянет Яков. Открывает дверь и с недоверием смотрит на Стефанию. Та лежит, отвернувшись к стене. Делает вид, что уснула. А со спящей какой спрос?

— Подыграйте мне, — прошу еле слышно.

Яков подмигивает, а я начинаю причитать. Дескать, вы тут посидите, Яков Дмитриевич, а я за медсестрой сбегаю. Пусть глюкозу выдаст. Флакона хватит…

— Что? Я не хочу! — разворачивается к нам Стефания. — Что там у тебя? — морщит нос. Еда и у меня не вызывает никаких положительных эмоций. Но это больница, а не ресторан.

— Ешь давай, — отодвигает прикроватный столик Яша. Забирает у меня тарелку. Ставит перед Стефанией. — А мы пока с Лидой поболтаем, — берет меня под локоть и отводит к окну.

Упираюсь попой в подоконник, складываю на груди руки и внимательно слежу за каждым действием Стефании.

— У нас неприятности, Лида, — усаживается рядом Лютов. — Я думал, твоего бывшего закроют сразу. Как-никак на лицо дача взятки должностному лицу. Но вмешался кто-то сверху, и дело представили как возмещение заемных средств. Дело против тебя закрыто, но и Беляев на свободе разгуливает. Понимаешь, чем это нам грозит?

— Не знаю, — шепчу тихо-тихо.

А саму мурашит от страха. Никита не дурак. Сейчас возьмет да и поменяет место жительства. И садик Анечке сменит. Я же ее никогда не найду!

— Беляев проиграл. И получил по башке от кого-то из верхов. Кстати, не знаешь, кто его прикрывает?

— Степанцов, — вздыхаю устало. — Никита его жену лечит, — поясняю кратко. Не хочу вдаваться в подробности.

Скорее, залечивает, а не лечит. В открытую смеется, что Нина Константиновна — его личный банкомат.

— А ну тогда понятно, — хмыкает Лютов и добавляет устало. — Никуда не выходи, поняла? Иначе тебя выкрадут. А там…

Вздрагиваю. Обнимаю себя покрепче. Никита пошел в разнос и способен на все. Я знаю.

Глава 13

Кое-как впихиваю в девочку полтарелки пюре и кусочек котлетки. Свою порцию съедаю за один присест и даже вкуса не чувствую. Да и все равно мне. Сейчас главное — телефон настроить. Все данные туда перенести. Обычно мне все обновления ставил Никита. А в последний год я со старым телефоном ходила. И все думала, что Никита у меня его отберет.

Забрал же он шубы и платья нарядные!

Кому только отдал ношеное? Или продал на Авито? С него станется. Ни одной копейки лишней не потратит. Нигде своей выгоды не упустит.

«А с миллионом легко распрощался», — сглатываю ком обиды и горечи. — «Как же он меня ненавидит, раз такие деньжищи не пожалел!» — утираю слезы.

— Лида, вы из-за меня плачете? — садится на кровати Стефания. Смотрит растерянно.

— Нет, нет, — мотаю головой. — У меня свои проблемы.

— Если папа на вас наорал, — пересаживается на мою постель девочка. Кладет тонкую, словно веточка, руку на мою. Заглядывает в лицо. — Папа у меня отходчивый. Поорет и перестанет. Главное, сильно не косячить… Понимаете?

— Вот и помоги мне, — заявляю тихо и спокойно. — Мне нужно тебя на ноги поставить. Отец беспокоится очень, — пропускаю слова девчонки мимо ушей.

— Да ладно! — усмехнувшись, отмахивается она. — Ему я неинтересна. Никогда не позвонит, не спросит, — вздыхает она. А на тумбочке начинает вибрировать сотовый. — Ой, кому там неймется? — фыркает Стеша. Встает. Берет трубку и смеется. — Папа звонит! Ну, надо же! Да еще по видеосвязи! Давно такого не было…

— Ответь, — шепчу еле слышно. И тут же сама себя одергиваю. Конечно, ответит! К чему дурные советы?

— Да, папочка, — включает сеанс видеосвязи Стефания. — Я руку сломала. Представляешь?

— Да, Стефания, — вздыхает Лютов. Так громко, будто здесь находится. Вздрагиваю, услышав строгий и резкий голос. По спине опять бегут мурашки, пробирая до костей.

Почему я так реагирую?

«Видимо, никогда в крепостных не была», — прикусываю губу. А теперь попала. Спасибо Никите!

— Что там у тебя? — не спрашивает, а требует ответа Юрий Дмитриевич.

— Перелом, — хнычет Стефания.

— Сам вижу, что перелом. Овечник-курятник, бл… — бросает раздраженно Лютов. — Как ты умудрилась, Стеха? Мне в Мокшанке все углы поролоном обить?

Девчонка смеется слабым голоском. Радуется шутке. Вижу, как загораются ее глаза, как улучшается настроение. Значит, дело все-таки в отце.

Она его внимание пытается привлечь…

«А если помру, никто и не пожалеет», — будто слышу ее голос.

Понятная ситуация. Назло маме отморожу уши! А наш вариант «Назло папе сыграю в ящик».

— Я в гардеробной стукнулась о комод, — рассказывает Стеша отцу. И голосок становится побойчее, и на лице появляется слабое подобие улыбки.

— В гардеробной? — насторожено уточняет Лютов. — А что тебя туда понесло? Ты там свои балахоны развесила?

— Пап… Ну пап… — обиженно тянет девочка, а папаня уже ржет в трубку.

— Стех, я тут подумал. Может, когда выйду, ты мне дашь свои майки и худи поносить… Ну а что бабло тратить зря?

Стефания смеется,