И однажды, когда они станут достаточно взрослыми, я расскажу им все, что он мне говорил.

Желать — значит надеяться, а это единственное, что никто не может у тебя отнять.

Дополнительный эпилог

Несколько лет спустя

— Просыпайся! Просыпайся! — Анна Люсия, которую трое ее старших братьев также ласково называют Лулу, Люси или Люс, запрыгивает к нам на кровать. Дейзи, которая спала у ног Лили, соскакивает с кровати прямо перед ее первым прыжком.

— Пошли! — темные волосы Люсии развеваются при каждом ее прыжке. Она чуть не приземляется мне на лодыжку, но я вовремя выдергиваю из-под нее ногу.

Я смотрю на время на своем телефоне и вздыхаю.

— Principessa. Сейчас шесть утра.

Она замолкает, тяжело дыша.

— И что? Ты же уже просыпался и смотрел на мамочку!

— Люсия, — говорю я тем родительским тоном, которому научился после нашего первого ребенка, Энцо.

— Что? Это очень странно.

— Это называется «любовь», и однажды ты это поймешь, — я делаю паузу, прежде чем добавить: — Много, много, много лет спустя, хорошо? Например, когда тебе будет пятьдесят или, если мне действительно повезет, шестьдесят.

Лицо моей самой младшей дочери искажается от отвращения.

— Non preoccuparti, Papà48. Мальчики отвратительны.

— Sì, hai ragione49. Они отвратительны. Все до единого.

Лили пытается прикрыть улыбку подушкой, но у нее ничего не выходит.

Люсия кивает, а потом вспоминает, зачем вломилась в нашу спальню.

— Теперь, когда ты проснулся, мы можешь уже встать?

Лили притворяется, что храпит.

— ¡Mami!50 — Люсия снова начинает подпрыгивать. — ¡Levántate!51

Кровать скрипит при каждом ее прыжке. В середине одного из них я подхватываю Люсию и зажимаю ее между собой и Лили, которая все еще притворяется спящей.

После рождения четверых детей и почти трех сроков моего пребывания на посту мэра моя жена стала вставать вместе со мной. Мы всегда наслаждаемся тихими утрами, пока мир еще спит, и я привык ценить эти моменты, когда меня никто не отвлекает.

Оказывается, в доме с четырьмя детьми и двумя собаками такие моменты бывают очень редко.

— Нет, Papà! — Люсия извивается и корчится, изо всех сил пытаясь вырваться из моих объятий. — Отпусти меня!

— Ш-ш-ш. Мамочка еще спит, — шепчу я. Лили снова храпит, а Люсия хихикает. Этот звук такой невинный и беззаботный, что он всегда вызывает у меня улыбку, в каком бы настроении я ни был.

— Нет, не спит!

— Ну вот, попалась, — Лили сдвигает маску для сна, смотрит на нас и улыбается.

— Видишь! — кричит Люсия.

— Ладно, — я отпускаю нашу дочь, которая случайно бьет меня локтем в грудь, пытаясь выбраться из кровати.

— У вас есть пять минут, чтобы одеться, — говорит Люсия, прежде чем закрыть дверь нашей спальни. Звук ее шагов становится все тише, пока не исчезает за хлопнувшей дверью ее спальни в коридоре.

Плюс жизни в маленьком доме, о котором мечтала Лили, в том, что наши дети всегда рядом.

Минус — они всегда рядом.

Нам трудно выкроить время для себя, но я бы ни на что не променял нашу жизнь.

Разве что на немного тишины, хотя бы на несколько часов в выходные.

Лили сокращает расстояние между нами и одаривает меня одной из своих ленивых улыбок, шепча:

— Пять минут, да?

— И что мы будем делать с таким огромным количеством свободного времени?

Она проводит пальцем по моей груди.

— У меня есть идея, но ты должен вести себя тихо.

К тому времени, как она добирается до пояса моих шорт, я уже наполовину возбужден, и достаточно нескольких движений ее языка, чтобы мой член заныл от желания оказаться у нее во рту.

Сейчас я так же одержим Лили, как и когда мы начали встречаться, и никакая терапия не избавит меня от этой зависимости. Я сделал этот выбор намеренно, потому что если любить Лили до одержимости — неправильно, то правильным я быть не хочу.

— Я поняла! — Люсия выбегает из дома, прижимая к груди нашу семейную кулинарную книгу. За ней захлопывается сетчатая дверь, и у меня чуть не случается сердечный приступ, когда она, не обращая внимания на лестницу, которая должна была уберечь ее лодыжки, спрыгивает с верхней ступеньки.

После трех сыновей я должен был уже привыкнуть к безрассудному поведению, но Люсия дает им фору, слишком часто заставляя меня доставать аптечку.

Энцо, наш старший сын, который сидел на крыльце и читал комикс, купленный для него Нико, бросается к Люсии, когда та спотыкается о шнурки, и ловит ее, прежде чем она падает лицом в траву.

— Все в порядке! — кричит она, пока Энцо завязывает ей шнурки двойным узлом.

Люсия, унаследовавшая чувство стиля от матери, любит использовать атласные ленты вместо шнурков, но до сих пор не научилась правильно их завязывать.

Как и укладывать свои волосы, что радует нас с Лили, потому что нам нравится эта часть утреннего ритуала с нашей младшей дочерью.

— Вот, Papà, — Люсия протягивает мне книгу рецептов, которую Лили подарила мне на день рождения несколько лет назад.

Я могу приготовить соус и во сне, но все равно беру книгу у нее из рук, и мы вместе открываем ее на первой странице, чтобы она могла прочитать мне рецепт вслух.

Люсии нравятся фотографии, которые мы с Лили добавляли в книгу рецептов на протяжении многих лет. Постепенно вместо наших с Лили фотографий, на которых мы готовим, стали появляться снимки наших детей, например Энцо с тарелкой эспагетти верде на голове или Лазаро, который смотрит на мою бранзино широко раскрытыми глазами, похожими на глаза рыбы, которую держит в руках.

Как только Люсия находит нужную страницу, я встаю и зову мальчиков с крыльца. Я не виню их за то, что они хотят посидеть в тишине, но у нас слишком много помидоров и слишком мало времени до того, как семьи Муньос и Лопес придут к нам на ужин.

— Кто хочет помочь мне помыть помидоры? — спрашиваю я.

Энцо корчит гримасу, а Лазаро, наш младший сын, медленно пятится назад, в то время как Аурелио — наш второй сын, спокойный и уравновешенный, — подходит ближе.

— Я помогу.

— Мой милый мальчик, — Лили подходит с последним ведром помидоров и передает его ему. Он убегает, когда Лили целует его в макушку, и корчит гримасу.

Как и Энцо, Аурелио приближается к тому возрасту, когда начинает нас стесняться, и