Записался только один человек. Поэтому я расширила предложение на самих учеников, чтобы они могли поделиться историями, которые слышали от своих близких. Но и это не добавило в список новых имен. Возможно, эта затея с треском провалится. Возможно, они просто не знают так много военных. Однако, изучив местную информацию — рассудив, что как учитель истории я должна хотя бы попытаться узнать немного об истории города, в котором преподаю, — я выяснила, что здесь есть традиция: многие ребята идут в армию сразу после школы.

— Переживаешь из-за спортзала? — голос Ноя прорвался сквозь мои мысли.

— А? — Я оторвалась от окна.

— Мы уже десять минут сидим на парковке с заглушенным двигателем, а ты даже не пошевелилась.

— Ой. — Я поерзала на сиденье. — Наверное, еще и школьные дела из головы не идут.

— А не то, что случилось на днях в антикварном магазине? — Его глаза смягчились; мой младший братик осторожно прощупывал почву, как делал это всегда.

— В смысле, я всё еще об этом думаю, но сегодня всё прошло немного спокойнее. За исключением того, Ной, что это по моей вине в тот день убили двух человек, а потом я...

— Нет, — резко оборвал Ной. — Не смей этого делать. Они погибли, потому что совершили преступление. Они приставили пистолет к твоей голове, Джейни. Тот человек, который спас тебя, вытащил тебя, он сделал это, чтобы убедиться, что ни ты, ни он не умрете. Это не твоя вина.

Я не проронила ни слова, не зная, как сказать ему, что благодарна за его поддержку и утешение, но это ничуть не уменьшало поглотившее меня чувство собственной глупости.

— Джейни, — снова позвал он, и я посмотрела в его сторону.

Натянув на лицо пустую улыбку, я коротко кивнула. — Всё хорошо.

Он подозрительно прищурился и уставился на меня. Я знала, что он видит мою ложь насквозь, но вместо споров он лишь медленно выдохнул. — Ну ладно, — ответил он и выпрыгнул из машины, понимая, что больше я ничего не скажу.

Я поспешно выбралась следом и пошла за ним в спортзал, который казался таким же забитым, как и вчера. Мы приложили свои брелоки и завернули за угол, где я как вкопанная застыла на месте. По спине пробежала дрожь, зажигая внизу живота что-то теплое, что смешалось с паникой.

— Да вы, должно быть, издеваетесь. — Я простонала и повернулась направо, готовая немедленно выскользнуть в выходную дверь.

— И куда это ты собралась? — Ной обхватил рукой мое предплечье.

— Он здесь. Ну почему он должен быть здесь? Что это за благодарность за спасение жизни — сесть ему на лицо? — в панике вскрикнула я, пока Ной сканировал взглядом спортзал, выискивая кого-то, кого он никогда в жизни не видел. Я же уставилась на мужчину в стойке для приседаний, который с невероятной легкостью делал повторения с внушительными 405 фунтами на штанге.

Черная толстовка снова была натянута на голову, но на этот раз на нем были обычные шорты цвета оникса, плотно облегавшие мощные загорелые бедра. Вены змеились по его ногам, у кромки шорт мелькнул краешек татуировки, пока он возвращал штангу на стойки и брал еще одну пару сорокапятифунтовых блинов. Так значит, этот подход был всего лишь разминкой?

Он еще не заметил меня, всё еще сосредоточенный на тренировке, но его присутствие полностью поглотило меня. Почему у нас не могло быть нормального знакомства? Чего-то вроде простого «привет, я такая-то»? Сердце тяжело колотилось в груди, пока я наблюдала, как он, словно призрак, созданный для танца со смертью, устраивается под штангой.

— Слушай. Просто игнорируй его, я сомневаюсь, что он испытывает хоть какое-то чувство вины за то, что сделал в той антикварной лавке. Вчера я пропустил тренировку и сегодня этого не допущу, — проворчал Ной, а затем быстро скрылся из виду.

— Ной! — прошипела я, пытаясь схватить его, но безуспешно.

Оторвав взгляд от незнакомца, я скользнула в зал и обошла стороной то место, где мужчина приседал со штангой, направляясь к пустому помосту для становой тяги. Может быть, сегодня удача будет на моей стороне, и он меня не заметит.

Итак, я начала тренировку, игнорируя всех вокруг. Закончив свой самый тяжелый подход, я разобрала веса, убрала штангу на место, а затем снова направилась к гантелям. Я взяла тяжелые гантели и внимательно огляделась. Его не было в этой уединенной части зала, хотя мое сердце екнуло от легкого разочарования, когда я пошла в самый дальний угол, какой только смогла найти.

Да, я опозорилась и выглядела перед ним полной размазней, но он что-то со мной сделал. Пробудил в животе чувства, которых я не испытывала задолго до смерти отца. И хотя сейчас в моей жизни не было места ни для каких подобных чувств, я не могла отрицать, что это странное волнение от их присутствия казалось пьянящим. Оно почти освобождало от той тяжести, что, казалось, навалилась на меня, словно я просто чего-то ждала. Ждала, когда жизнь вернется или возобновит свое нормальное течение. Это пребывание в Айдахо ощущалось как пауза в жизни, полная нервного ожидания опасности, которая вовсе не должна была таиться за каждым углом.

Я прижала гантели к бедрам и медленно начала делать румынскую становую тягу, пытаясь отвлечься от собственных мыслей.

К тому моменту, как я закончила последний подход, пот струился по моему лицу и стекал по позвоночнику. Уткнувшись головой в плечо, я вытерла глаза о футболку и сделала шаг вперед. Мое тело с силой отскочило от стены литых мышц, я потеряла равновесие, и моя задница полетела к полу. Чья-то рука обхватила меня за талию, остановив падение в считанных дюймах от резиновых ковриков.

Гантели с глухим стуком грохнулись на пол, когда я посмотрела в глаза человеку, на которого только что налетела.

Тому самому человеку, которому я села на лицо.

— О боже мой, — сгорая от стыда, пробормотала я, встретившись с пронзительными карими глазами, которые становились мне слишком знакомыми. Мои глаза расширились: я остро ощущала мускусный запах его пота и силу руки, легко удерживающей меня на весу. Сердце подпрыгнуло к горлу, а живот скрутило. Он изучал меня, и на его лице читалось любопытство. Его язык скользнул по губам, увлажняя их, пока взгляд блуждал по моей фигуре.

Внутри меня всё клокотало: он не казался раздраженным или...

А затем, словно вспышка молнии в черном небе, его черты напряглись, и маска холодного стоицизма накрыла его