– Не показалось. Твой взгляд был достаточно… как бы выразиться на твой лад… – Тристан постучал указательным пальцем по подбородку. – Красноречив.

Ирис закатила глаза.

– Да, но и ты сказал, что классика скучна и что классическое искусство во многом переоценено, – напомнила она, хитро сверкнув глазами. – Не отказываешься от своих слов?

Тристану очень хотелось наклониться и поцеловать ее, почувствовать вкус этих губ, но он боялся спугнуть Ирис.

– Что ты сказала? – спросил он, когда понял, что пауза затянулась.

– Я спросила, не отказываешься ли ты от своих слов, – тонким голосом повторила Ирис, заметив, что он не сводит взгляда с ее губ.

Сердце девушки колотилось где-то в горле. В той маленькой темной подсобке поцеловать Тристана было просто. Будто они оба упали в кроличью нору – в волшебную страну, где можно все. Но сейчас… реальность чувствовалась реальностью. И вместе с ней последствия поступков стали куда ощутимее, чем в той крошечной каморке.

– Не знаю, о каких словах ты говоришь, но отказываться не буду, – хмыкнул Тристан.

– Ты что, меня вообще не слушаешь? – возмущенно воскликнула Ирис.

– Прости, я просто так рад тебя видеть. – Тристан поднял ледяную руку и погладил ее уже теплую щеку. В его пуховике Ирис действительно выглядела забавно, но зато согрелась. – Меня чуть оглушило, – признался он.

Он говорил спокойно, просто и искренне, и это удивило Ирис. Она не привыкла к такой честности.

– Я хотела пригласить тебя в музей, – едва слышно произнесла она. – Знаешь… как часть моего мира.

– Есть что-то конкретное, что ты хочешь мне показать? – Он все еще не сводил с нее взгляда, внимательно разглядывая каждую черточку лица.

Под этим взглядом Ирис покрылась алым румянцем.

– Я решила показать тебе скульптора, который жил между двумя эпохами, – сказала Ирис. – Он еще верил в классику, но уже чувствовал искусство иначе… не боялся показать человека настоящим. – Она вновь запнулась и нахмурилась, недовольная собой и своей реакцией на этого парня. – Ну, знаешь, со страстью, сомнениями и болью.

– Звучит интригующе, – сказал Тристан и взял ее за руку.

Ирис вдруг подумала, что на фоне его красивой большой ладони ее рука в перчатке казалась маленькой, хрупкой, – и почему-то ей это понравилось.

– Нам сюда, – потянула она парня в сторону музея Родена.

Подул сильный ветер, и Ирис спрятала нос в ворот куртки, вдыхая его запах. Тристан пах почему-то морем и солью.

Они вышли на улицу рю де Варенн и увидели перед собой старинный особняк – Hôtel Biron, в котором и располагался музей Родена. Дом стоял в глубине сада, окруженный аккуратно подстриженными кустами, к нему вели аллеи с дорожками, посыпанными гравием. Ветви голых деревьев тянулись к серому пасмурному небу, с которого за ними наблюдала Персефона, но не влезала, скорее позволила магии жизни творить свое волшебство.

Парочка прошла через стеклянные двери и оказалась в светлом холле, внутри им сразу стало тепло.

– Это не странно? – шепотом спросила она, глядя на Тристана.

– Что именно?

– Свидание в музее.

Он снял капюшон, светлые волосы упали на лицо, и он откинул их назад.

– На такое свидание меня еще не приглашали, – признался он.

– Значит, я первая? – улыбнулась Ирис.

– Да, в чем-то мы первые друг у друга, – ответил он, глядя ей в глаза, и Ирис густо покраснела, а он тихо рассмеялся, довольный ее реакцией.

Они подошли к стойке купить билеты. Очередь двигалась быстро.

– Два билета, пожалуйста, – сказал Тристан мадам на кассе. – Оплата телефоном.

– Это мое свидание! – возмутилась Ирис, расстегивая его куртку и пытаясь вытащить сумочку.

Но Тристан уже все оплатил.

– Я могу себе позволить сводить девушку в музей, – спокойно сказал он.

Она опустила взгляд:

– Я не это имела в виду…

Но Тристан неожиданно обнял ее. Ирис замерла, чувствуя его дыхание у виска.

– Господи, я так счастлив, что ты настоящая, – прошептал он, и сердце Ирис растаяло, как снег под солнцем.

Они шли сквозь залы – мрамор, бронза, приглушенный свет. Каждая скульптура дышала, словно живая.

– Я хочу показать тебе ту, что однажды вдохновила меня.

Ирис остановилась у работы, где две руки тянулись друг к другу, почти соприкасаясь кончиками пальцев.

– Она называется «Собор», – сказала Ирис, глядя на переплетенные пальцы. – Роден верил, что, когда две руки соединяются, между ними рождается священное пространство.

– Священное пространство, – задумчиво произнес Тристан.

– Да, – кивнула она, внимательно вглядываясь и изучая его реакцию. – Я никогда не понимала, что он имеет в виду, но мне нравилась сама мысль, что в мире есть что-то неизвестное для меня.

Он посмотрел на нее – в его взгляде было столько тепла, что Ирис на секунду забыла, где они. Тристан медленно взял ее за руку. Его пальцы осторожно коснулись ее перчатки, и он тихо стянул ее с ладони – будто снимал не просто перчатку, а последнюю преграду между ними.

Тристан поднес ее ладонь ближе к своей – кончики их пальцев едва касались, повторяя скульптуру Родена.

– Между нами тоже есть это пространство. И теперь ты знаешь, каково это, – произнес он, наклонив голову и всматриваясь в ее глаза.

В его голосе не было шутливости – напротив, он был серьезен, будто тоже пытался разгадать для себя загадку.

– Что, как ты думаешь, скульптор имел в виду? – спросила Ирис хрипло.

В крошечном промежутке между ладонями будто дрожал воздух – теплый, живой, наполненный чем-то невидимым и неведомым двум сердцам, что сейчас бились в унисон.

– Мне кажется, он имел в виду, что в этом пустом пространстве нет соблазна, нет животного желания, – задумчиво сказал Тристан. – В пустоте остается самое сокровенное. Все остальное исчезает, ведь не выносит ее открытой правдивости.

Он чуть наклонился ближе, и его голос стал мягче – будто заколдовывал ее:

– Что чувствуешь ты?

Ирис ответила не сразу. Она затаила дыхание, пытаясь понять, что творится у нее в душе. Темные глаза девушки встретились с голубыми глазами парня.

– Не знаю, – наконец честно призналась она и шепотом добавила: – Но я точно знаю, что хочу, чтобы между нами не было пустоты.

Ирис переплела свои пальцы с пальцами Тристана, их ладони соприкоснулись, и они оба покрылись мурашками. Это желание было тихим, благоговейным, без тени пошлости. Желание быть ближе, не разрушая хрупкости момента.

Ирис подумала, что, может быть, именно так ощущается любовь – как желание касаться, стирать пустое пространство, быть ближе.

– Спасибо, что поделилась кусочком своего мира. – Тристан притянул ее к себе и склонился над ее лицом. – Я могу тебя поцеловать?

Ирис смутилась, но кивнула.