Почти все вышли на террасу курить сигары, но я остаюсь внутри и наполняю свой бокал. Пустая банка из-под печенья на холодильнике вызывает у меня улыбку.

Когда Ашер входит с тремя пустыми бокалами, он замирает.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Ничего, – отвечаю я, указывая на банку. – Просто вспоминаю розыгрыш с презервативами.

Он усмехается.

– У Чена было незабываемое выражение лица.

Мы меняемся местами: он наполняет бокалы, а я ухожу в смежную гостиную. Пока он занят, я рассматриваю радужный рисунок над его диваном.

«Я не гинеколог. Я вагинист».

– Где ты на самом деле взял это, Ашер? – спрашиваю я.

Он бросает взгляд на плакат, и едва заметная ухмылка приподнимает один уголок его рта.

– Мне его подарила пациентка.

Я смеюсь.

– Что? Правда?

– Да, – отвечает он, прислоняясь к кухонной стойке. Его взгляд встречается с моим. – Это довольно странная история. В конце первого года у меня была пациентка, которая пришла ко мне с жалобой на сильные боли во время секса.

Мои брови приподнимаются.

– Она была в отчаянии, понимаешь? Она так сильно хотела ребенка, но ее боль была невыносимой… Я даже не смог к ней прикоснуться. В итоге я перерыл горы информации, и мы испробовали все, что только можно. Местные кремы, физиотерапия, вагинальный «Валиум»[133]. Она обращалась к специалистам по болям и пробовала вагинальные лазеры[134]. В конце концов она даже пошла к репродуктологу[135], надеясь, что искусственное оплодотворение облегчит ситуацию.

– Бог мой, – выдыхаю я, снова глядя на плакат.

– Да. Ее муж поддерживал ее, но все это было так… трагично. – Он качает головой. – И вот мы решили немного… поэкспериментировать. Она купила флакон ботокса в каком-то местном СПА-салоне и принесла его мне, умоляя меня попробовать.

Я усмехаюсь.

– И ты это сделал?

Он кивает.

– Я колол его ей каждые три месяца почти год[136]. И, знаешь, это сработало. Когда она забеременела, то подарила мне это. – Ашер указывает на плакат. – Она родила ребенка, и всю боль как рукой сняло. Я уже давно ее не видел.

Снова смотрю на плакат, и мое восприятие полностью меняется. Это не хвастовство. А гордость. Я не уверен, где проходит граница между этими двумя понятиями, но здесь она отчетливо видна.

Я поворачиваюсь к Ашеру, и наши взгляды встречаются.

Он скрещивает руки на груди.

– Что ты думаешь обо всей этой суматохе с Алешей?

В челюсти у меня дернулся мускул.

– Честно? Я думаю, что держать это в секрете и позволять Грейс тонуть в грязных слухах было очень жестоко с ее стороны.

У Ашера вырывается смешок, в котором нет ни капли веселья.

– Да уж. Ты когда-нибудь задумывался, как ужасно, должно быть, быть женщиной? О мужчинах такие слухи никогда не распространяются.

Удивившись такому комментарию, я делаю шаг вперед.

– У меня четыре сестры. Я думаю об этом постоянно. Ты знал, что Алеша искренне считает, что раз она теперь официально с Лэнгстоном, то слухи просто… исчезнут?

Скептическое выражение лица Ашера говорит само за себя.

– Я всегда думал, что Грейс не была заинтересована в свиданиях из-за этих слухов.

– Так и было, – подтверждаю я.

Ашер склоняет голову.

– Но я все равно пытался – пока не стало очевидно, что дело не в ее нежелании встречаться с мужчинами. Грейс не хотела встречаться именно со мной. – Он пристально смотрит на меня. – Но, наверное, мне стоит радоваться этому. Похоже, отношения с ней причиняют боль.

Я отвожу взгляд и делаю глоток виски.

– Почему ты так решил?

Лед звенит о стекло, когда он возвращается к прерванному занятию.

– Потому что тебе было больно.

Мой горький смешок имеет привкус дорогого виски.

– Полагаю, мы не были такими уж скрытными, как думали, да?

– Да ладно тебе, чувак. Как только вы перестали ссориться на занятиях, мы все поняли, что вы переспали, чтобы выпустить пар.

– Что ж… – Я сглатываю комок в горле. – Мне больно не от отношений. А от их отсутствия.

– Что случилось?

Его голос стал хриплым, как будто он не хочет знать, но ничего не может с собой поделать.

Я бросаю на него быстрый взгляд.

– Когда неуверенная в себе женщина решает, что она недостаточно хороша для тебя, то ее невозможно переубедить. Нельзя заставить ее быть со мной. Что я могу поделать?

Ашер не смотрит на меня. Его взгляд прикован к бокалам, а на губах играет кривая усмешка.

– Полагаю, ты просто продолжишь пытаться, пока не найдешь свой ботокс.

* * *

На следующий день мои слипающиеся глаза побеждают в борьбе с документальным фильмом об отозванных медицинских приборах.

Не знаю, как долго я сплю, когда в мою дверь раздается тихий стук. Я моргаю, уставившись на матку на потолке, и не сразу понимаю, что происходит. Стук повторяется, на этот раз чуть громче.

Я протираю глаза и делаю глоток воды. Документалка все еще идет, поэтому я выключаю телевизор и направляюсь к двери. Она бесшумно распахнулась, и мое сердце подпрыгивает.

На пороге стоит Грейс, без тени улыбки на лице. Ее волнистые волосы безжизненно свисают по плечам, футболка и леггинсы помяты.

Карие глаза встречаются с моими, и она напряженно моргает.

– Можно с тобой поговорить?

Мое израненное сердце пропускает удар.

– Зачем?

Грейс опускает взгляд и прикусывает нижнюю губу.

– Просто… пожалуйста?

Я смотрю на ее макушку и поникшие плечи, и та часть меня, что все еще питает надежды и тянется к саморазрушению, умоляет выслушать Грейс. Я отступаю от двери, пропуская Грейс внутрь, и ее присутствие снова заполняет мое пространство. Ее аромат распространяется по квартире, цепляясь за те уголки, где он уже почти выветрился.

Черт. Мне придется снова избавляться от него.

Дверь с щелчком закрывается, и я прислоняюсь к ней, а Грейс устраивается на моем журнальном столике.

И тишина.

Она молчит, а я почти не дышу. Мне больно смотреть на нее, поэтому я перевожу взгляд на дверь в спальню и жду.

Я зажмуриваюсь, чтобы не слышать ее всхлипы. Слезы Грейс – словно вонзающиеся в меня ножи. Мне одновременно хочется накричать на нее и утешить. Она сама все это сделала с нами.

– Я хочу рассказать тебе одну историю, – шепчет она.

Мой взгляд мгновенно перемещается к ней.

Две слезы скатываются по ее щекам, и она вытирает их, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Но я… не знаю, с чего начать.

– Обычно начинают с начала.

Из ее горла вырвался резкий, истеричный смешок.

– С начала. Ладно.