Я не успел.

Я опоздал примерно на сутки.

Машу прооперировали, и она ещё не отошла от наркоза, но уже успели перевести в палату. Меня пустили только после того, как я сдал какие-то новомодные тесты.

Маруська была бледной, похудевшей. Лежала, закутанная в одеяло, а я сжимал её холодную руку и понимал простую истину: что палаты больницы слышали во сто крат более искренние молитвы, чем самые большие храмы.

Когда Маша тяжело приоткрыла глаза, она не узнала меня. Хмурилась, хмурилась и, когда попыталась что-то произнести, у неё язык стал заплетаться. Но я наклонился, притянул к себе её ладонь. Коснулся губами запястья и честно признался:

– Ничего не бойся больше. Маш, ничего не бойся. Ничего не бойся, я с тобой.

***

Милые, Катя Лебедева приглашает в новинку

- У меня другая женщина, которую я полюбил, с которой понял, что такое любовь. И этот Новый год встречу с ней, ведь, как там говорят, с кем Новый год встретишь, с тем его и проведешь, а я не хочу прожить еще один год без нее, - спокойно, без сожаления, выдает муж.

- А меня, получается, двадцать три года не любил, да? Целых двадцать три года тебе понадобилось, чтобы это понять? - не могу скрыть злой иронии в голосе, потому что боль разрывает изнутри.

- Скажи спасибо, что я вообще тебе об этом сказал. Будь благодарна за это, Тань.

- Благодарна? Ты серьезно? - спрашиваю у него, схватившись руками за голову. - Кто она? Чем она лучше меня?

- А тебе мало того, что она просто лучше, чем ты?

За несколько часов до Нового года муж сказал, что никогда меня не любил, что он встретил свою любовь. Он разрушил меня, семью, мы развелись. Но прошел год. Наступил новый канун Нового года, и мир снова перевернулся, и снова из-за него.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

Эпилог.

Маша.

Мне казалось, что я не пришла в себя. Наверное, из-за того, что мне почудился Валера, сидящий возле моей кровати.

Мы виделись эти два года. Все прекрасно было. Пересекались, где-то сталкивались, но я не замечала, чтобы он так постарел.

Наверное, именно поэтому я посчитала, будто бы он мне мерещится.

– Что, решил работу над ошибками сделать? – Проскрипел мой голос, и я сама от этого вздрогнула.

Однозначно это все было из-за наркоза, приходы такие интересненькие в виде бывшего мужа, который вдруг оказался рядом со мной в Германии.

– Если хочешь так считать – считай.

А вот его голос дрожал. Даже как-то непонятно и странно.

Это же Валера!

Валера не может ни о чем переживать.

– В тот раз, пока я болела, пока были подозрения на онкологию, ты девку себе завёл, а в этот раз, что? Здесь уже не подозрения. Здесь уже все на самом деле.

– И поэтому я здесь. Я всегда буду с тобой. Я же тебе уже говорил об этом – я буду с тобой, как бы ни повернулось в нашей жизни, чтобы в ней ни случилось.

А мне было так больно, что казалось, будто мне все внутренности сквозь мясорубку прокрутили. Я отключилась.

Отключилась с мыслью о том, какой же дурацкий в Германии наркоз, что Валера почудился.

Только когда я открыла глаза, увидела темноту вокруг, понимая, что, наверное, поздний вечер.

Но Валера сидел по-прежнему в кресле возле кровати и разговаривал на немецком с одним из врачей.

– Что случилось?

– Говорят, что у тебя состояние стабильное после операции. Говорят, что она прошла самым лучшим образом и удалось убрать все подозрительные моменты.

– И что это значит?

– Это значит, что мы остаёмся на обследование и только после этого вернёмся домой.

– Тебя не существует. – Тихо произнесла я, стараясь развернуться к стене лицом. Только не вышло.

Появилась медсестра, вставила мне в вену капельницу.

Валера ходил, мерил шагами палату.

– Это правда ты? – Зачем-то уточнила я, ощущая, что меня накрывало по новой. Да, так сильно, как будто бы, ей Богу, что-то запрещенное мне поставили в капельницу.

– Я действительно здесь. Я действительно с тобой. Я никогда тебя не оставлю. Не оставлю, слышишь?

– Я чудовищна. Я неприятно стервозна, избалована и еще больная. Того гляди рассыплюсь.

– Ты моя, понимаешь?

Я не замечала, что он так постарел. Наверное, дело было в освещении.

– Нет, твоя – другая.

– Нет у меня никакой другой. Нет и не будет никогда. Потому что ты одна у меня.

Только утром я поняла, что не бредила и капельница была без всяких запрещённых препаратов.

Валера действительно приехал за мной в Германию. Он поджимал губы и вид имел самый что ни на есть отвратный: синяки под глазами, дрожащие руки.

Нутром чуяла, что ему хочется заорать, но он терпел.

– Почему ты никому не сказала? Почему? Ты могла сказать. Ну ладно, не мне. Ты могла сказать Рите, сказать Святу.

Я тяжело вздохнула.

– Я не хотела ни для кого быть обузой. – Произнесла таким тоном, что стало понятно – я не хотела, чтобы меня жалели.

А он был рядом.

Он встал на колени перед кроватью. Я прям запереживала за эти самые колени, потому что в его возрасте уже надо как-то повременить с такими нагрузками. Валера уткнулся носом в волосы мне, ко лбу губами прижался.

– Дура. Дура. Самая дурная из всех моих знакомых. Маша, Маш, я б душу дьяволу продал, чтобы только с тобой этого не произошло.

– Глупости все говоришь. – Выдала горько я, и меня затрясло.

Мне и так было не самым лучшим образом после операции, а здесь на меня ещё навалило страшное осознание, что я ему благодарна за то, что он приехал и не бросил меня. За то, что даже не будучи со мной, он все равно оказался рядом. За то, что несмотря на то, что я гуляла два года, он оказался рядом и сжимал мою руку, целовал запястье и старался сделать все возможное для того, чтобы мне хоть чуточку стало легче.

– Я ненавижу тебя, Валер. За то, что предал. За то, что ушёл. За то, что изменил. Ненавижу…

– Да ненавидь ты сколько тебе влезет. Главное – будь живой.