Он проводит своей картой, чтобы войти в лабораторию, и затаскивает меня внутрь.

– Ты ведешь себя так, будто я тащу тебя в ад, – говорит он.

– Я никогда не любила видеоигры, Джулиан, – отвечаю я.

Он фыркает.

– Ты чуть ли не кипятком писаешь при виде карточек, но при этом боишься лапароскопического симулятора. Мне тебя не понять.

Я закатываю глаза.

– Да. Мои тайны обширны и глубоки.

– Тогда тебе понравится в аду.

Он подмигивает, и по моей коже пробегают мурашки.

От ледяной тундры, конечно же.

Симуляционная лаборатория, расположенная в соседнем медицинском колледже, поражает стерильной белизной: белой плиткой, стенами и потолком. По всему периметру стоят столы, загроможденные хирургическими моделями. В одном углу разместилась сложная роботизированная консоль, а в другом – тренажер «ЛапСим»[81]. У стены стоит каталка с реалистичным симулятором пациента. А в воздухе отчетливо чувствуется запах свежей краски, намекающий на недавний ремонт.

Джулиан, не теряя времени, авторизуется в «ЛапСим» и пролистывает вводную информацию с автоматизмом человека, делавшего это сотни раз. На экране появляется список курсов, а сбоку – его предыдущие результаты.

От изумления я невольно открываю рот и указываю пальцем на модуль по лапароскопической гистерэктомии[82].

Идеальный результат!

Невероятно…

– Мне потребовалась целая вечность, чтобы этого добиться, – говорит Джулиан.

Я смотрю на него в ошеломлении.

– Это было пари. Максвелл утверждал, что я не смогу.

На лице у меня расцветает улыбка.

– И что ты выиграл?

Его переносица розовеет, и он бросает взгляд на дверь.

– Помнишь ту первую гистерэктомию, которую я сделал сам, еще будучи интерном?

Киваю.

– Это должна была быть операция Максвелла, но он в последнюю минуту заболел, а я оказался единственным, кто мог ассистировать.

Я хлопаю его по плечу тыльной стороной ладони.

– Джулиан! Ты воруешь операции?

– Мне ее подарили, – бурчит он, потирая плечо, словно мой удар мог нанести хоть какой-то вред этой глыбе.

– Ладно. Научи меня своему ремеслу, Золотой Мальчик.

Он запускает базовые учебные модули – те самые, которые я начала еще прошлой зимой и бросила в полном отчаянии. Они не были строго обязательными, и я решила, что лучше потрачу время на что-то более полезное.

Разумеется, это никак не было связано с ударом по моему перфекционизму. Да и лаборатория все равно была на ремонте. Так что от меня ничего не зависело.

– Все дело в восприятии глубины, – объясняет Джулиан, открывая модуль по установке зажимов.

Он берет инструменты, и его длинные пальцы ловко скользят по рукояткам. Я не могу отвести глаз от того, как напрягаются сухожилия и вздуваются вены под его кожей, когда он работает.

Полностью сосредоточенный на экране, Джулиан не замечает моей похотливости по отношению к его рукам.

Да что в них такого особенного?

– Может, то, что они такие умелые и профессиональные?

Компетентность явно мой фетиш.

– Они бы с той же ловкостью обращались с твоим телом, Грейс.

Ледяная пустошь. Ледяная пустошь. Ледяная пустошь.

– Не обманывай себя. Ты думаешь об этом уже несколько месяцев. Посмотри на его улыбку. А его челюсть? Она просто идеальна. Джулиан невероятно милый.

Уф. Но ведь я ему не нравлюсь… в романтическом плане. Он не делает никаких намеков и не флиртует…

А я вообще хочу ему нравиться?

– Видишь? – говорит он, отвлекая меня от мыслей. – Как только освоишь восприятие глубины, остальное – дело координации глаз и рук.

Он отступает в сторону, чтобы я могла взять инструменты, а затем становится позади меня. Мне требуется втрое больше времени, чтобы повторить его действия, и в процессе я умудряюсь заставить виртуальную пациентку истечь кровью.

– Ладно. – Он наклоняет голову, рассматривая брызги фальшивой крови на экране. – Значит, ты в этом так же плоха, как я в карточках.

– Я же предупреждала.

Улыбка трогает уголки его губ, и Джулиан слегка приподнимается на носках.

– Ничего страшного. Научимся. Практика – путь к совершенству. Попробуй еще раз.

Я повторяю попытку еще трижды, и, хотя с его подсказками у меня получается немного лучше, результат все равно далек от идеала. С рычанием я бросаю инструменты, но, к счастью, они надежно зафиксированы на месте.

Джулиан смеется и цокает языком.

– Терпение, Сапфир.

– Не выношу, когда у меня что-то не получается.

– Неужели? – говорит он с явным сарказмом в голосе.

Я бросаю на него сердитый взгляд, и он усмехается, указывая на экран:

– Попробуй еще раз. – Джулиан касается моего плеча, и по коже пробегает электрический разряд. – Обещаю, что в конце концов у тебя все получится.

Я с трудом прохожу модули, но он постоянно меня подбадривает, а иногда кладет руки поверх моих, чтобы показать правильную технику. Однако я почти не замечаю этого. Потому что прикосновение его кожи и тепло его тела поглощают все мое внимание.

Ледяной снег. Пронизывающий ветер. Холод, холод, холод.

Вот только внутри меня пылает огонь.

Когда я наконец справляюсь с модулем, мы даем друг другу пять, словно я спасла автобус, полный сирот.

Я еще не чувствую уверенности, но Джулиан ради забавы открывает модуль по внематочной беременности, и я умудряюсь сделать ужасный разрез прямо через воронко-тазовую связку[83]. Пациентка истекает кровью, а тихий смех Джулиана перерастает в безудержный хохот, и он прижимается лбом к моему плечу.

Отложив инструменты, я опускаю руки по швам и закрываю глаза, чтобы насладиться его близостью.

– Это намного сложнее, чем в реальной жизни, – выдыхаю я.

– Да. Но я видел, как ты оперируешь. Ты не так уж и плоха.

Меня обволакивает аромат корицы в его дыхании. Его тепло распространяется у меня по спине и шее, проникая сквозь хирургический костюм.

Джулиан делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и, немного отстранившись от моего плеча, шепчет прямо мне в ухо:

– Теперь моя очередь подвергаться пыткам?

Я киваю и сглатываю, ощущая внезапную сухость во рту.

– Мы можем воспользоваться одной из аудиторий наверху.

В колледже полно учебных помещений, предназначенных для небольших групп, идеально подходящих для индивидуальных занятий.

– Хорошо, – говорит он и направляется к двери.

Мы берем сумки и идем к лифту. А пока ждем, прислоняемся к стене, стоя слишком близко друг к другу.

Аудитории располагаются на четвертом этаже, но лифт едет чересчур медленно.

Наши руки всего в нескольких сантиметрах друг от друга, однако ни один из нас не решается сократить это расстояние. Я чувствую себя девочкой-подростком в кинотеатре, жаждущей, чтобы особенный мальчик взял меня за руку.

Боже, мир перевернулся. Я хочу прикосновений Джулиана Сантини.

– Помнишь,