Жанну, осуждающе посмотрел на двоих сыновей, чья веселость росла в геометрической прогрессии. Решение, вероятно, было за отцом. Но Виктору не хотелось пренебрегать неожиданной возможностью заработать.
Когда Марк в конце концов дал согласие, дети убежали беситься в сад. Жанна приглядывала за ними издалека – по крайней мере, так казалось, потому что она смогла бы спрятаться где-нибудь в уголке даже на панорамном снимке.
– Ты ничего… не заметил?
– Что именно? – спросил Виктор.
– Она изменилась… Нет?
– Кто изменился?
– Жанна… Тебе так не кажется?
– Что ты имеешь в виду? – ответил Виктор, неспособный припомнить ни единой характеристики Жанны.
– Клянусь, мне иногда кажется… Иногда у меня такое чувство, что эти сорок семь лет как-то на нее повлияли…
– …
– Прости… Прости… – засуетился Марк, осознав свою оплошность.
– Нет… Все в порядке…
– Прости, пожалуйста… С этой работой…
– …
– У меня стресс на стрессе…
– Все в порядке…
– А…
– Что?
– Хотел спросить… А ты как?
Виктор взглянул на брата. Он был в ярости. Марк задал вопрос, проводя указательным пальцем по кромке стакана. (Он несколько недель думал, как обсудить эту тему с братом.) Виктор рассказал только о Хлое и теперь, описывая свое положение, осознал всю реальность, действительность и окончательность произошедшего. Он не хотел, чтобы все выглядело слишком серьезным. Просто махнул рукой, как бы говоря: «Не волнуйся». Но когда Виктор попросил Марка подать ему куртку, в глазах у него поблескивали слезы. Он перестал понимать, что с ним происходит.
12
Возвращение Лолы вдохнуло новую жизнь в отношения Сильвии и Жака. Они каждый день шушукались на кухне, обсуждая текущее положение дел: в котором часу дочь легла, когда проснулась, выходила ли из комнаты, сколько раз попросила к ней не входить, что ела и так далее.
Вообще Лола говорила очень мало. Родители решили не задавать ей прямых вопросов, но отказ дочери взять в руки телефон и боязнь получить какую бы то ни было информацию из внешнего мира дали им понять, что в самом деле у Лолы с Виктором проблемы. «Наверняка это связано с последним семейным обедом», – думали они.
Жак не приставал к дочери с расспросами только из-за уговоров жены: Лола написала девяносто восемь процентов диссертации за несколько ночей. Ей совершенно точно нужно дать возможность жить в своем ритме.
13
Между первой и второй «Гимнопедиями» Сати раздался телефонный звонок. Из трубки донесся голос Марка. Который никогда не звонил брату.
– Все в порядке? – обеспокоенно спросил Виктор.
– Ну да, а у тебя?..
– Что случилось?
– Да ничего…
– Ты звонишь, потому что Жанна так сказала?
– Да нет… У меня есть друг из мэрии, и он ищет музыкантов, чтобы записать джингл для тринадцатой линии метро.
– Для тринадцатой? Но ее же все ненавидят.
– Это какой-то проект Минтранса. В общем, неважно. Я обещал, что спрошу у тебя.
– Ты это из жалости?
– Какой же ты закомплексованный…
– Есть время подумать?
– Нет.
Странно было это озвучивать, но Виктор еще никогда не работал. У него была аллергия на мысль о том, что придется делать что-то на благо общества.
Виктор видел, как его отец, еле волоча ноги, каждый день шел на работу, и его это очень ранило. При воспоминании, как близкий человек за несколько часов до смерти с невероятной ясностью рассказывал, что шестнадцать тысяч четыреста двадцать пять дней проработал с операциями на финансовом рынке, у Виктора сжималось сердце. «Работать, – думал он, – значит получать деньги за то, что жизнь проходит мимо».
– Я могу записать свою партию дома? – спросил Виктор.
– Думаю, да.
– Хорошо…
– Тебе это пойдет на пользу, сам знаешь.
И Марк повесил трубку.
Это, вероятно, были самые разумные слова, которые он когда-либо слышал от брата.
14
Считается, что победители и проигравшие являют собой два противоположных лагеря, в которых сила соседствует с немощью, но Виктор стал думать иначе. Ему казалось, что отныне этим двум сущностям необходимо дать имена (Мудрость и Незрелость). «Жизненные препятствия, – думал Виктор, усаживаясь за пианино, – возникают только для того, чтобы перейти из одной команды в другую». И, размышляя таким образом за сочинением мелодии, Виктор понял, что ему нужно заставить себя повзрослеть.
15
Все время, пока Виктор извлекал из инструмента невнятные пассажи, Хлоя стояла, приложив ухо к стене. Надежда, которую она пыталась отогнать, укрепилась в ее душе: Хлоя узнала себя в мелодии Виктора. Да, эта музыка будто бы обращалась к ней. Дождавшись, когда он закончит играть, Хлоя постучалась к нему в дверь.
– Поужинаем сегодня вместе?
– Конечно, – ответил Виктор.
– Отлично…
– Ты… выглядишь по-другому.
– Да нет… Просто немного накрасилась…
Они провели превосходный вечер у Хлои. Она рассказала Виктору, откуда приехала (из городка под Греноблем; люди там такие же нервные, как и везде), они непринужденно болтали, словно горе на короткое время оставила их. Затем Хлоя, упиваясь легкостью беседы, дала волю мыслям. По правде говоря, она еще несколько дней назад хотела обсудить это с Виктором. Наслаждаясь тем, что наконец-то может снять с себя тяжелый груз, Хлоя радостно размахивала руками. Ей стало намного лучше. У нее даже стали затягиваться раны.
– Да, кажется, время лечит… – сказал Виктор.
– Не думаю, что дело во времени… – полунамеком ответила Хлоя и положила руку на ладонь Виктора. – Знаю, что все как-то слишком быстро… Но…
– …
– Понимаешь, у меня такое чувство, что мы встретились не случайно…
– …
– Ты так не думаешь?
Но что мог ответить Виктор? Что молчит потому, что ему нечего сказать? Честно говоря, он всегда был слишком влюблен, чтобы хоть на секунду представить в своей руке чужую руку. Виктор неуклюже отодвинул свой стул.
– Прости, – произнесла Хлоя, – я поторопилась, мне правда… жаль…
– Это моя вина…
– Я дам тебе время…
– Не стоит.
– Но… Вам осталось меньше месяца… – сказала Хлоя, тут же об этом пожалев.
Виктор встал, не глядя на нее.
Он часами рассказывал этой женщине о Лоле, думая, что не дает ни малейшего повода трактовать ситуацию двусмысленно. Но нельзя злиться на человека, который потерял рассудок от любви. В этом-то Виктор кое-что понимал.
Дома он вошел в ванную умыться и понял, насколько побледнел. Этот серый цвет лица определенно сочетался с его внутренней темнотой.
16
Мысль о том, что Лола уедет, больше не приходила в голову ни Сильвии, ни Жаку. Подобно младенцу, который приходит в мир с пустыми руками, их дочь приехала без багажа. Часами стоять на страже, чутко ловя малейшее проявление жизни, оказалось довольно веселым занятием, сплотившим Жака и Сильвию. Говорят, что родители желают детям только лучшего, но радость еще никого так не сближала, как горе.
Сильвия и
