Сладкие обещания… Я уверена, она собиралась поинтересничать, поважничать («я знаю, а вы нет»), чтобы ее упрашивали поделиться, а она бы многозначительно молчала, а потом выдала громким шепотом, сделав «страшные глаза»: «Тсс, это секрет, но так и быть – расскажу…» Вижу эту сцену, как наяву. В конце перемены на меня уже пялились, кто-то косился, другие провожали взглядами. Мне чудились шепотки. Я не страдаю паранойей, но уверена: слухи начали распространяться.

Я больше никогда не заговорю с Селией.

Марк

Мэтр Дерикур принимает меня в своем кабинете с часовым опозданием. Мне бы и в голову не пришло укорить адвоката… Ведь он потрудился отправиться в Сент сегодня, во второй половине дня, чтобы провести первый разговор с Катрин.

Наш юрист высокого роста и всегда непробиваемо серьезен. На секунду воображаю его на процессе – он наверняка производит внушительное впечатление на публику. Надеюсь, мне не придется увидеть его за работой, потому что все быстро закончится и до суда дело не дойдет. К Дерикуру мне порекомендовал обратиться мой патрон Жан-Марк, а я ему очень доверяю.

Мэтр предлагает мне располагаться и открывает лежащую перед ним папку. На удивление, толстую. Он объясняет, что делал выписки из протоколов допросов Катрин и отчета патологоанатома, сообщает детали совершенного убийства: «Жертва приняла снотворное, ее нашли со связанными лодыжками и запястьями, она заколота семью ударами ножа, похожего на большой кухонный, один из которых – в сердце – оказался смертельным. Сексуального насилия не было, жертву не пытали, но отрезали волосы, вернее, отсекли. Как будто стремились изуродовать», – добавляет он.

– Моя жена на такое не способна! – категоричным тоном заявляю я. Это ужасное убийство не может быть делом рук Катрин. Мне непонятен скепсис во взгляде адвоката. Он словно говорит: «Других, даже близких по-настоящему людей узнать невозможно…» В ответ я твердо повторяю: «Она не способна!»

– Для меня не имеет значения, виновна она или нет, господин Дюпюи, я защитник и сделаю все, что будет в моих силах. Точно можно сказать одно: у вашей жены нет алиби.

Мэтр Дерикур излагает подробности.

В момент убийства Катрин не была с Джессикой в бассейне, как записано в ее ежедневнике и вопреки привычному расписанию. Около 16:30 она по телефону отменила встречу с подругой, сказав, что не очень хорошо себя чувствует, и не позвонила Мартине сообщить, что заберет Флориана из школы, а осталась у телевизора в ожидании 19:00. Анаис была у подружки, я – на работе. Ничто и никто не может доказать, что моя жена в момент совершения преступления спокойно отдыхала на диване. Жаль, что сосед не видел, как она вернулась домой между 16:00 и 16:30 и снова ушла за несколько секунд до 19:00.

Ничто на данный момент не обеляет Катрин. Ничто формально ее не обвиняет (на жертве нет следов ее ДНК и отпечатков пальцев), но существует «совокупность косвенных доказательств». Тот факт, что обе женщины занимались на одних и тех же курсах йоги и в последний раз выходили вместе. Беатрис была женой любовника моей жены, Катрин «вроде бы случайно» не взяла с собой в тот день телефон, а назавтра тщательно вымыла машину… Отменила сеанс плавания, а сына из школы не забрала… Совпадения? Если и так, то неприятные, что есть, то есть, но можно ли из-за них считать ее виновной в преступлении?

На допросах Катрин была немногословна. Наверное, от потрясения. У нее имелось право молчать, и она им воспользовалась. Только твердила: «Я вернулась домой вскоре после йоги. По дороге зашла в ближайший супермаркет». А еще она обвинила Жиля Лансье и удивилась, что его до сих пор не задержали. Мужья часто устраняют жен, это банальный сценарий. В качестве линии защиты Катрин выбрала нападение. Думаю, мэтр Дерикур поступит так же.

– Господина Лансье допросили в качестве свободного свидетеля, как и вас.

Адвокат напоминает мне, что именно муж очень быстро заявил об исчезновении супруги и был очень встревожен. Хочу сказать: «Это ничего не значит: так проще всего направить подозрения на другого человека».

– У господина Лансье есть алиби. Причем надежное: всю вторую половину дня вторника он провел на работе. Секретарша и коллеги это подтвердили.

Я разочарованно вздохнул.

– Повторюсь: Катрин не могла совершить это убийство. Какой у нее мог быть мотив?

– Ревность, господин Дюпюи, ревность. Вы не представляете, какие ужасы творят некоторые люди, отравленные ревностью.

Некоторые – возможно, но не моя жена. На короткое мгновение я задумываюсь, как это Катрин могла ревновать любовника к его жене, ведь она замужем за мной?

Не верю, что Катрин могла так страстно любить другого мужчину, что решилась на убийство его жены. Или могла, потому что утратила рассудок? Это не только бессмысленно, но и коварно. Все полицейские ошибаются, но что на самом деле думает мэтр Дерикур? Считает Катрин виновной? Против нее нет ни одного доказательства. Настоящего, крепкого. Только букет совпадений и неприятных (это я признаю) тревожных обстоятельств.

Хотел бы я разобрать их по косточкам, отвергнуть и доказать невиновность Катрин, ох как бы хотел…

Анаис

Четверг, 1 марта 2001 г.: новый месяц, новая жизнь…

Я бы хотела вернуться к моей прежней жизни, вернуться назад во времени и оказаться в 1 февраля, когда ничего еще не началось, все было нормально и у меня на лбу не было «ярлыка», приклеенного моей матерью (или дебилками из коллежа).

Теперь я не Анаис, а «та, у которой мать в тюрьме». Новость распространилась очень быстро. Между теми, кто услышал ее от Селии, теми, кто узнал от слышавших от Селии (и так далее), теми, до кого она дошла во второй половине дня, кто специально купил газету, кто нашел сведения в интернете или приобщился сегодня… Короче, все в курсе. Даже преподы. Все. И мне кажется, все смотрят на меня, как на какую-то диковинную зверушку. Я словно бы оказалась на вечеринке голой среди одетых людей. Все смотрят только на меня, говорят только о случившемся и обо мне.

Я не поддаюсь. Хочется заорать от творящейся несправедливости: «Вы что же, не понимаете? Это ошибка!» – говорю я тем, кто осмеливается затронуть животрепещущую тему. В ответ слышу фразы: «Конечно, но ведь просто так людей не арестовывают». «Нет дыма без огня, говаривала моя бабушка!» – ляпнул идиот Шарль… Хочу, чтобы они ошибались. Да-да, они ошибаются, конечно ошибаются.

И все-таки… даже те, кто хочет мне верить (ну или притворяется, что хочет), помнят: моя мама в тюрьме. Нерядовой случай… Есть те, кто осмеливается заявлять, что мне везет: