– Она ночевала в камере, можешь себе представить? – произнесла я, всхлипывая и сморкаясь.

– Даже пытаться не буду. Просто ужас! Как Марк и дети?

– Им тяжело… Не знаю… Все мы ошеломлены… Бедные дети… Я очень за них тревожусь. За Марка тоже. Видела бы ты его вчера после допроса… Бледный как смерть.

– Несчастный…

– Он сильный и рук не опустит. Он уже сражается. Сегодня ищет адвоката, специалиста по уголовному праву.

– Адвоката?! Все так плохо?

Полицейские посоветовали. В любом случае у Катрин должен быть адвокат. Сейчас она не арестована, а просто задержана и считает, что адвокат ей не нужен, но, если будут последствия, понадобится защитник.

– Поверить не могу…

– Я тоже, дорогая… Мне все кажется, что это сон, только вот будильник никак не зазвонит.

– Я должна вернуться, мама, уже два часа, скоро придет первый пациент. Ты справишься? Хочешь, я отменю на этой неделе прием и завтра же приеду?

– Нет, сейчас не стоит. Катрин наверняка вот-вот отпустят…

– Очень на это надеюсь. Я позвоню вечером, из дома. Держись, мама.

Она закончила разговор, не дав мне ответить: «Целую тебя, дорогая!» Я ненадолго задумалась. Мне показалось, или Натали и вправду не запаниковала? Если да, значит она, как и я, не верит в виновность сестры. Она слишком хорошо знает Катрин, чтобы подозревать ее, знает гораздо лучше меня: та всегда доверяла младшей сестре и была с ней откровенна. Неужели Натали что-то известно? Например, о любовнике? Я обомлела, когда Марк сообщил мне об этом по телефону. Катрин, жена одного из лучших на свете мужчин, завела любовника?! Никогда бы не поверила. Странно, но я вдруг спросила себя, знаю ли Катрин так хорошо, как мне всегда казалось?

Марк

– Господин Дюпюи?

– Он самый.

– Я звоню из комиссариата, у меня для вас важное сообщение.

Я напрягаюсь, невольно задерживаю дыхание. Полицейский вряд ли заговорил бы этим тоном и такими словами, решив сообщить, что Катрин отпускают. Наверное, начал бы так: «У меня для вас хорошая новость…» Увы…

– Ваша жена предстала перед следственным судьей, он изучил материалы дела, после чего судья по контролю за соблюдением прав и содержанием под стражей принял решение о временном помещении ее под арест. Ее переведут в тюрьму в Сенте 2.

Я так сильно изумился, что не сразу смог ответить. Не поверил. Это бред, морок.

– Невозможно! Невероятно! Вы совершаете непоправимую ошибку!

– Мне очень жаль, господин Дюпюи, поверьте, но против госпожи Дюпюи говорят серьезные улики.

Я нажимаю на кнопку, не дождавшись конца разговора. Меня проинформировали. Мое мнение никого не интересует. Я вне себя. На меня как будто бомбу сбросили. Все вокруг рушится. Сегодня утром я нанял адвоката, а вечером узнаю о переводе Катрин в тюрьму. Юрист не сотворил чуда. Решаю позвонить мэтру Дерикуру. Он говорит, что сам собирался со мной связаться, но отвлекся по срочной надобности, и просит его извинить. Адвокат подтверждает, что успел ознакомиться с документами перед встречей Катрин с судьей, на которой он тоже присутствовал. Да, ее перевели в тюрьму, что вовсе не подтверждает ее вины. До суда она априори невиновна, но в деле, по словам законника, «хватает вызывающих тревогу элементов». Придется выстроить надежную систему защиты. Дерикур предлагает встретиться завтра и подвести промежуточные итоги. Я отвечаю: «Согласен, но в конце дня». Не хочу злоупотреблять отгулами, они мне еще понадобятся. Мы договариваемся на 18:30 и прощаемся. Несколько минут я сижу, как каменный. Реальность ужасает. Элементы, вызывающие тревогу? Мэтр, похоже, допускает, что Катрин могла совершить это кошмарное преступление? Я – нет! Я верю в возможность совпадений, простых совпадений в чистом виде, и в настигшее нас невезение.

Катрин посадят. Как такое возможно? Ее наверняка уже привезли в Сент! В Сент! Час езды от Ла-Рошели… Что я скажу Анаис и Флориану? Как сообщают подобные вещи? Я чувствую себя беспомощным, как солдат, призванный на войну и не получивший никакого оружия. Проговариваю про себя фразы, воображаю их реакции, крики, слезы, горе. Чем успокоить их? Как защитить, помочь перенести грядущие перипетии судьбы? Как взять себя в руки? Мозг не дает ответа, мысли мечутся в голове, как перепуганные летучие мыши. Перехожу от возвышенных психологических размышлений к «низким» материальным. Моя жена в тюрьме. Скоро эта новость распространится. Придется перекраивать всю нашу повседневную жизнь, решать проблему на работе, среди соседей, знакомых и друзей… А что делать с детьми? Не хочу, чтобы им тоже досталось! Мы должны быть готовы терпеть чужие суждения – и осуждение! – косые взгляды, даже слухи.

Не знаю как, но я должен буду справиться, хоть и не готов и не знаю, что делать: все случилось слишком неожиданно. Неизбежные трудности тяжелым грузом ложатся на плечи.

Анаис

Вторник, 27 февраля 2001 г. (bis… около 23:00): ни в коем случае не произносить фразу «Мама не вернется…»

Повторяю, чтобы осознать: мама не вернется. Папа сообщил нам вчера вечером, перед ужином. В детали не вдавался, может, не знал, а может, специально! Он сказал: «Мама сегодня вечером не вернется… И завтра тоже… Они решили поместить ее в тюрьму. Неизвестно, когда она выйдет, но мы делаем все, чтобы доказать ее невиновность. Она невиновна, можете в этом не сомневаться. Вы ведь знаете свою мамочку». Фло спросил: «А что она сделала?» – ему явно не все было понятно. Папа посмотрел на меня, призывая не вмешиваться, и объяснил: «Полицейские думают, она сделала большую глупость…» Ничего себе «глупость» – убить человека несколькими ударами ножа… Мне хотелось хихикнуть, но я сдержалась. Вообще-то, смешного мало. Фло еще совсем малыш, его необходимо защищать. Потом он раскапризничался: «Сегодня Мардигра 3, кто спечет блины, раз мамы нет?»

Мы с папой понурились, нам было лень возиться, но Фло ударился в рыдания, пришлось уступить – вопреки папиным принципам – и напечь ему блинов. Чтобы утешить. Пусть ему кажется, что наша жизнь не изменилась, не рухнула в одночасье и мы будем жить, как жили. Мы станем разыгрывать комедию счастья для моего брата, уж постараемся, при нем будем носить маски. Ничего, потерпим. Как сегодня вечером. Фло снова расплакался, когда пришлось укладываться спать без любимой мамочки, но потом мы с папой немножко поговорили. Он рассказал о нанятом