Мне, само собой разумеется, задали много вопросов о Катрин, нашей семейной жизни, наших супружеских… и даже сексуальных отношениях.

Откровенничать с полицейским было неприятно и трудно. Непристойно. Но они ищут правду и вопросы задают «в интересах следствия». Я рассказал, что мы встретились в коммерческой школе, стали жить вместе, переехали на новую квартиру, поженились, родились дети… Я говорил и – вот ведь странность – воспоминания о счастливых моментах жизни постепенно меняли окраску.

Потом полицейский вернулся ко дню, когда произошло убийство, и поинтересовался расписанием Кэт. Во вторник, 20 февраля, я был на работе, вернулся домой к 21:00, как почти каждый вечер. Полагаю, Кэт провела вторую половину дня как обычно: курсы йоги – с 14:30 до 15:30, в 17:00 – бассейн. В 19:00 они с Флорианом были дома – сына моя жена забрала от няни по дороге. Мой ответ не понравился инспектору: он бы хотел, чтобы я не предполагал, а знал наверняка. Меня так и подмывало возразить, что расследование – их дело, не мое…

Я не имею привычки следить за женой, проверять, куда и когда она ходит. Катрин – взрослая свободная женщина и вольна делать что хочет. Полицейский криво усмехнулся, как будто хотел сказать: «Лучше бы ты не спускал с нее глаз, дружище…»

Кстати, роман Катрин с Жилем Лансье длился несколько месяцев. Дознавателям это стало известно не из ежедневника Катрин. Она слишком хитроумна, чтобы делать пометки вроде «свидание с Ж. в отеле»… Наверное, Жиля Л. тоже с пристрастием допросили о его личной жизни…

Все это выбивает из колеи.

И происходит так стремительно! Я понял, что этим утром соседей опросили насчет того, как часто моя жена чистит машину. Я пожал плечами: когда Катрин пылесосит, меня чаще всего не бывает дома. Я это наблюдаю разве что по субботам и воскресеньям. Да, моя жена аккуратистка. После этой моей реплики офицер сообщил, что соседи – «чисто случайно» – заметили ее с пылесосом в прошлую среду довольно рано утром. Мне хотелось воскликнуть: «И что с того?» – а полицейский удивился, что я не мыслю «глобально», намекая, что Катрин уничтожала улики и возможные следы чужой ДНК в салоне. «Моя жена не преступница!» – выкрикнул я.

Я был не в состоянии поверить, что Кэт могла замыслить такой страшный план, продумала детали и перешла к действиям. Как ловкая профессиональная преступница. Хотелось завопить: «Да вы просто бредите!»

В конце концов меня отпустили, и я покинул комиссариат в таком состоянии, что даже не сразу сумел тронуться с места. Сидел в машине и прокручивал в голове события дня. Просто детектив какой-то… Утренний приход полицейских погрузил нас в иную реальность. «Здесь проживает мадам Катрин Дюпюи?» Я подтвердил, а что еще мне оставалось?.. Все произошло так быстро… Им, правда, хватило человечности – после моего выразительного взгляда! – дождаться ухода Анаис и только после этого объявить Катрин, что она «задержана в понедельник, 26 февраля, в 07:35». Они назвали причину, зачитали ее права, напомнили об адвокате… Она ответила: «Он мне не нужен».

Это успокаивало: ей не в чем себя упрекнуть, она невиновна и хочет сразу об этом заявить. Кстати, Кэт была удивительно спокойна, а вот у меня внутри все кипело. Хотелось возмутиться, устроить скандал, но я промолчал. Смешался перед лицом власти и протокола. Да был ли у меня выбор?

Потом обыскали дом. Я позволил полицейским делать их работу, повторяя себе: «Они ошибаются и сейчас поймут это…» Пока обшаривали первый этаж, я отправился будить Фло и объяснил, что в школу его отведет няня. Мартина живет на соседней улице, она быстро собралась, прибежала и забрала малыша. Он был сонный и не понял, что происходит. Собственно говоря, понимать было нечего, ни в чем не было смысла. Я поймал сочувствующий взгляд одного из полицейских, и мне на мгновение стало легче. Показалось, этот человек понял, что мы нормальная семья, с которой случилось нечто сюрреалистичное, абсолютно нелепое, вроде низвержения в бездну, падения в другое измерение. Агенты забрали телефон Кэт, ее ноутбук, стационарный компьютер, ежедневник, залезли во все щели, даже покопались в корзине с грязным бельем и коробках с обувью, пересчитали все кухонные ножи и забрали самые большие, весь набор. Я был оглушен. Катрин молчала и оставалась невозмутимой. Я никогда не видел у моей жены подобного выражения лица.

В голову снова приходит мысль об Анаис. Бедная моя девочка… Она даже не дозавтракала, и я не успел ее успокоить. Все мы были слишком потрясены происходящим. Мне хотелось пожелать дочери хорошего дня, как каждое утро, но я не стал: она сочла бы эти слова пустыми и наверняка весь день места себе не находила от тревоги.

Слава богу, что Анаис не видела, как полицейские выводили ее мать в наручниках, а меня этот образ преследует, словно отпечатался на сетчатке. Катрин обернулась, и мы встретились взглядом. Она не закричала: «Я ничего не сделала!» – сохранила привычное достоинство. Даже в таких обстоятельствах. В глазах жены плескалось сожаление.

На нашей обычно такой спокойной улице уже появились зеваки. Праздношатающиеся, любопытствующие любители сенсаций, жаждущие увидеть «буржуазку под конвоем». Зрители глазели на спектакль, а я стоял на крыльце и не мог ни послать их к черту, чтобы защитить Катрин, ни думать о приличиях. Я был на удивление невозмутим: моя жена невиновна, полиция ошибается.

В конце концов позади были изматывающие часы обыска. Я сделал над собой нечеловеческое усилие и тронулся с места. Меня ждала Жозетта, следовало вернуться, отринув желание прогуляться по холодку в старом порту, успокоиться и, глядя на башни из другого века, защититься пустотой и одиночеством.

Я лягу спать. Постараюсь выкинуть из головы слова «допрос», «задержание» и «обыск», пусть их произносят герои детективных фильмов. Хочу проснуться завтра утром рядом с Катрин и оказаться в нашей настоящей жизни.

Анаис

Вторник, 27 февраля 2001 г.: ужасный день

Вчерашний был не лучше. Верхом кошмара стал просмотр вместе с бабулей выпуска новостей.

Я ничего не понимаю. Пытаюсь найти связь между мамой и этой историей. Стараюсь понять, разобраться. Я думала о случившемся всю ночь (почти). Вчера вечером я не спала, когда вернулся папа. Мне до ужаса хотелось пойти к нему, спросить, что случилось, что ему известно, что он им сказал… Вряд ли он был расположен отвечать. Я тихонько спустилась и увидела, что он сидит на диване с убитым видом, спрятав лицо в ладонях. Я пошла к себе, жалея, что застала отца, взрослого и сильного мужчину, печальным, как ребенок…