Селеста плачет, но улыбается. В свете свечей её слёзы похожи на бриллианты.

— Селеста, надень кольцо на палец Каина и произнеси свои клятвы.

Её руки не дрожат, когда она надевает кольцо. Оно идеально подходит.

— Каин, — говорит она голосом, в котором звучит сила, способная расколоть камень, — я клянусь быть твоей спутницей во тьме, твоей соучастницей в правосудии, соавтором в переписывании несправедливых миров. Я обещаю держать нож, когда твои руки дрожат, скрывать тела, когда ты устал, обеспечивать алиби твоему существованию своим собственным. Я буду писать нашу историю в художественной форме и проживать её в реальности. Твои охоты станут моими, твои убийства — моими триумфами. Я буду любить тебя, не боясь крови на твоих руках, а вдохновляться ею, не отстраняться от твоей жестокости, а сливаться с ней. Это моя клятва, до тех пор, пока не падёт последний хищник, пока не будет написана последняя страница, пока мы не окрасим мир в красный цвет, которого он заслуживает.

Теперь плачет и Стерлинг, но его слёзы другие. Это слёзы человека, видящего конец своего мира.

— Властью, которой меня никто, кроме нас самих, не наделял, — произносит Джульетта, — объявляю вас мужем и женой, связанными тьмой, скреплёнными кровью. Можете поцеловать друг друга.

Я прижимаю Селесту к себе и целую так, словно мир рушится, потому что для некоторых сегодня ночью это действительно произойдёт. На вкус она как шампанское и обещания, как насилие и месть. Когда мы отстраняемся, на её губе кровь, я укусил слишком сильно. Она слизывает её, улыбаясь.

— Леди и джентльмены, — объявляет Джульетта в пустоту зала, призракам и Стерлингу, который сам уже похож на призрака, — представляю вам мистера и миссис Локвуд.

Люстра над головой снова скрипит, на этот раз громче. Пыль штукатурки осыпается, словно снег.

— А теперь, — говорит Селеста, поворачиваясь к отцу, — кажется, ты хотел произнести тост?

Стерлинг смотрит на неё, потом на меня, потом на пистолет у себя на бедре.

На миг мне кажется, что он действительно достанет оружие, попытается положить конец всему перестрелкой в разрушенном бальном зале. Но затем его плечи опускаются.

— Сначала мне нужно выпить, — говорит он.

Джульетта разливает шампанское по треснувшим хрустальным бокалам, которые она где-то отыскала в доме. Мы поднимаем их, стоя в странном треугольнике: убийца, писательница, жертва.

— За мою дочь, — начинает Стерлинг дрожащим голосом, — которую я подвёл во всём, что по-настоящему важно. Пусть судьба воздаст тебе то, что ты заслужила.

— За моего отца, — отвечает Селеста, — который сделал меня именно такой, какая я есть. Пусть и ты получишь то, что заслужил.

Мы пьём. Шампанское горькое, слишком тёплое, идеально подходящее к этому моменту.

— Уже почти час, — говорю я, проверяя часы. — Нам нужно быть в другом месте.

Глаза Стерлинга расширяются:

— Поставка…

— Будет сорвана, — обрывает его Селеста. — Каждая девочка будет спасена, с каждым покупателем мы разберёмся.

— Вы не понимаете. Если я не позвоню…

— Тогда ты позвонишь, — просто говорю я. — Сделаешь любой звонок, который потребуется, чтобы эти девочки прибыли туда, куда нужно. Потому что если ты этого не сделаешь, если хоть одна девочка исчезнет в сети торговцев людьми из-за твоего запасного плана, я заставлю тебя умирать днями, а не часами.

Стерлинг смотрит на дочь, надеясь увидеть в её глазах хоть каплю милосердия, но не находит его.

— Лучше иди, папочка, — говорит она. — У нас впереди брачная ночь.

— Селеста, пожалуйста…

— Уходи. Сейчас. Пока я не решила сделать тебя первым свадебным подарком, который мы распакуем.

Он спотыкается на пути к двери, замирает.

— Твоя мама пришла бы в ужас от того, во что ты превратилась.

— Моя мама сбежала от тебя. Я делаю нечто большее. Я тебя уничтожаю.

Стерлинг уходит, его шаги эхом разносятся по мёртвому дому. Мы прислушиваемся, пока не заводится его машина, пока он не уезжает прочь.

— Два часа до поставки, — говорит Джульетта. — Вам стоит переодеться.

Селеста смотрит на платье Патриции, теперь украшенное пылью, воском от свечей и крошечными пятнами крови от нашего поцелуя.

— Нет, — отвечает она. — Я хочу быть в белом, когда буду убивать их. Хочу, чтобы они увидели идущую к ним невесту и поняли, что смерть пришла в свадебном платье.

— Поэтично, — замечаю я.

— Всё может быть поэтичным, если правильно подать, — она поворачивается ко мне. Моя жена, моя спутница во мраке. — Готова к нашему свадебному приёму?

— К тому, где мы будем убивать торговцев людьми?

— Разве есть варианты получше для такой важной ночи?

Мы собираем оружие, пистолеты, ножи, инструменты нашего нового ремесла как супружеской пары. Джульетта поедет отдельно, будет координировать действия с сетью Талии для спасения девочек. Мы займёмся убийствами.

Покидая поместье Локвудов, я оборачиваюсь на разрушенный бальный зал, свечи всё ещё мерцают в окнах, словно глаза. Дом словно дышит, зная, что сегодня ночью наследие ужаса умрёт вместе со Стерлингом и его сообщниками.

— Не оглядывайся, — говорит Селеста, беря меня за руку. Её чёрное кольцо холодит мою кожу. — Только вперёд, во тьму, которую мы сами создадим.

— Вместе, — соглашаюсь я.

— Навеки, — подтверждает она.

И мы, молодожёны, вооружённые для расправы, мчимся в ночь, готовые окрасить нашу брачную ночь кровью тех, кто торгует детьми.

ГЛАВА 18

Селеста

Моё свадебное платье стелется по свежевыпавшему снегу, пока Каин под дулом пистолета загоняет моего отца в кузов нашего грузовика. Ткань, некогда предмет гордости Патриции, теперь пропитана пылью поместья Локвудов, испещрена каплями воска от свечей и несколькими пятнами крови, как след нашего яростного поцелуя. Оно больше не безупречно, но оттого лишь прекраснее.

— Это похищение, — невнятно бормочет Стерлинг, алкоголь ещё туманит его разум, но трезвеет он быстро, особенно когда ствол Каина упирается ему в рёбра.

— Это твоё участие в последней сделке, — поправляет Каин. — Ты будешь там. Ты проследишь, чтобы всё прошло гладко. А потом мы разберём твою империю по кусочкам.

— Селеста, пожалуйста…

— Залезай в грузовик, папа, — мой голос твёрд и холоден. — Или мы обнародуем всё прямо сейчас. Каждый документ, каждую фотографию, каждое доказательство твоих преступлений, сольём через тридцать секунд. Твоя репутация разрушится вдребезги.

Он забирается внутрь.

Какой у него выбор?

Я сажусь на пассажирское сиденье, пистолет тяжело лежит у меня на коленях. Позади нас Стерлинг издаёт прерывистые звуки, то ли молитвы, то ли извинения.

Мне всё равно.

Дорога до домика занимает сорок минут, мы петляем по обледенелым горным серпантинам. Никто не говорит ни слова. Лишь прерывистое дыхание Стерлинга и шорох снега, бьющего в лобовое стекло. На моём телефоне 01:15.