Вспоминаю, как она умоляла меня остановиться и одновременно просила не останавливаться никогда.

Как её сладость заполняла мой рот, и я слизывал всё до последней капли, потому что не мог насытиться. Как она кончала на моём языке снова и снова, и каждый раз её вкус становился ещё интенсивнее, ещё горячее, как будто тело отдавало всё, что копило внутри. И сейчас, стоя позади неё у этого зеркала, я чувствую, как член твердеет ещё сильнее от одних только воспоминаний.

Обхватываю её талию, прижимаюсь к её спине.

– Дэймос, хватит так говорить. Ты не должен поощрять мои слабости. Я уже вижу, что снова поправилась…стоит мне сбросить пару килограмм, как они возвращаются с процентами.

– Тсс, – успокаиваю ее я. Как она не поймет, что я даже не вижу разницы, мать ее, в этих килограммах? – А я вижу женщину: настоящую и живую. Не не пластиковую куклу, не пустышку. Я вижу изгибы, в которые можно вцепиться, когда теряешь контроль. Вижу мягкость, которую хочется гладить часами. Вижу тело, которое знает, что такое удовольствие.

Руки скользят вверх, накрываю её грудь через ткань топа. Чувствую, как соски твердеют под моими ладонями. Я обожаю ее упругие мячики с маленькими розовыми сосками, и скучал по ощущению моего языка, скользящего по ним.

Взгляд плывет ниже, туда, где на рёбрах, чуть виднеется тонкая линия шрама – он почти незаметен под татуировкой. Я знаю, где искать, знаю наизусть каждый сантиметр её тела. Провожу пальцем по буквам, медленно, как будто читаю вслух, хотя и без того помню их наизусть.

Malgré tout.6

– Расскажи мне ещё раз, – прошу я тихо. – Почему именно эти слова и как ты сделала это тату.

Она молчит долго и я чувствую, как вся напрягается под моей рукой, как будто что-то внутри неё собирается с силами, готовится сказать то, что говорить больно.

– Это не просто тату, – произносит она наконец. – Под ней шрам. От кесарева.

Замираю.

Пальцы мои всё ещё лежат поверх букв, поверх кожи, поверх того, что она только что назвала.

– Я говорила тебе про выкидыш, но это не совсем так. Мне сказали, что ребёнок не выжил, – говорит она и эти три слова падают между нами как камень. – Это был поздний срок. Я уже чувствовала его. Уже знала, как он двигается. Уже придумала, как буду держать его на руках.

– Мия, – начинаю я.

– Не надо, – перебивает она мягко. – Не говори, что сожалеешь. Я знаю, что ты сожалеешь. Мне не нужны слова. Мне просто… нужно было, чтобы ты знал. Потому что ты касаешься этого места каждый раз, и иногда я вижу, что ты замечаешь шрам, но не спрашиваешь.

Обнимаю её крепче, не говорю ничего, просто держу, потому что она права: слова сейчас лишние.

Malgré tout.

Несмотря ни на что.

Теперь я понимаю по-настоящему.

– Ты сделала её сразу после? – спрашиваю я тихо.

– Через полгода, – отвечает она. – Когда поняла, что шрам останется навсегда. Я не хотела его прятать. Только пожалуйста, больше не спрашивай ничего. Не хочу в это погружаться.

– Ты самая сильная, – говорю я, и голос выходит глуше, чем я хотел.

– Нет, – качает она головой. – Я просто не нашла другого способа, кроме как продолжать жить. А ты продолжай говорить мне комплименты, Дэймос. Мне почти стало лучше, – с горькой усмешкой мурлычет Мия.

– Ты же знаешь, что я теряю голову, когда смотрю на твои формы? Ты такая мягкая и нежная, тебя ничто и никогда не испортит. Даже целая тонна шоколада, – наконец, я поднимаю ее майку, высвобождая красивую грудь Ми, и она инстинктивно закрывает ее ладонями…перехватываю запястья девушки и поднимаю руки вверх, параллельно снимая топ.

– Не прячься от меня. Никогда, – приказываю коротко. Мои губы неистово скользят по ее плечу и шее, а руки плывут по её телу, изучают каждый изгиб. Черт, я так соскучился. Член наливается кровью, электрические волны пробивают пах приятным чувством. Я только начинаю касаться ее, а уже готов оказаться внутри и выебать, но необходимо растянуть удовольствие.

Целую и кусаю ее легонько, оставляя след, потом губы скользят вверх по шее, к точке за ухом, где её пульс бьётся так быстро, что я чувствую его языком.

– Моя сладкая девочка, – шепчу я ей на ухо, и свободная рука плывёт по её телу: по груди, по животу, по бёдрам, изучает каждый изгиб, каждую линию, как будто я пытаюсь запомнить её наощупь. – Каждый миллиметр. Каждая складка, каждая растяжка, каждый грамм. Всё это моё, бомбон. Никому не отдам.

Дурею с этой прикормки…соскучился по ощущению её кожи под руками, по запаху её волос, по тому, как она вздрагивает, когда я касаюсь определённых мест.

Член еще больше наливается кровью, твердеет так, что становится каменным, и я прижимаюсь к ней сильнее, давая ей почувствовать, что она делает со мной.

– Чувствуешь? – шепчу я, прижимаясь пахом к её заднице. – Чувствуешь, как ты меня заводишь? Как я хочу тебя?

– Дэймос…, – Мия тихо всхлипывает в ответ.

– Смотри в зеркало, – снова приказываю я. – Смотри на себя. Смотри, как ты выглядишь, когда я касаюсь тебя.

Она неуверенно поднимает взгляд и я вижу, как её щёки краснеют, как губы приоткрываются, как грудь вздымается чаще и чаще.

– Вот что я вижу, – продолжаю мантру я, и рука скользит ниже, к краю её коротких шортиков. – Женщину, от которой у меня сносит крышу. Которая превращает меня в животное, когда я слышу её стоны. Женщину, которая превратила меня в одержимого ублюдка. Которая заставляет меня терять контроль так, что я готов убить любого, кто посмотрит на неё не так. Которая настолько красива, что когда я смотрю на неё, всё остальное перестаёт существовать. Есть только она. И то, что я сделаю с ней прямо сейчас.

Пальцы легко проскальзывают под ткань легко, и касаются того места, где она уже мокрая.

– И вот что ещё я вижу, – шепчу я, медленно поглаживая её, наслаждаясь тем, как она дрожит в моих руках. – Вижу, как ты хочешь меня. Как твоё тело откликается на каждое прикосновение. Как ты не можешь сопротивляться, даже отчаянно если пытаешься.

Мия тихо и сдавленно стонет, и её голова откидывается назад на моё плечо.

– Смотри в зеркало, – повторяю я, и голос звучит жёстче. – Не закрывай глаза. Смотри, как ты красива, когда сдаёшься мне.

И она переводит одурманенный взор на нас и смотрит на нас в зеркале – на то, как я стою позади неё, голый и твёрдый, на то, как моя