Слезы застилают глаза, мешая видеть дорогу. Я вытираю их рукавом, стараясь сморгнуть пелену.

Нет, нельзя раскисать. Сейчас главное мой сын, мой маленький Антошка. Ему нужна сильная мама.

Захожу в отделение кардиологии, киваю дежурной медсестре. Она сочувственно улыбается, кивает в сторону бокса.

Там, за стеклом, среди проводов и аппаратов, лежит мой кроха. Бледный, худенький, весь опутанный датчиками и трубками. У меня сердце кровью обливается от этого зрелища.

Замираю у двери, всматриваюсь в личико сына сквозь слезы. Господи, какой же он беспомощный, хрупкий! Совсем ещё малыш, а уже столько всего пережил.

За что, почему? Чем он провинился перед судьбой?

Рука тянется к дверной ручке. Так хочется пройти внутрь, прижать Антошку к сердцу, согреть своим теплом. Подарить ему хоть каплю своей любви, своей силы. Но нельзя. Врачи сказали – никаких посещений, никаких контактов. Слишком высок риск инфекции для ослабленного организма. Могу только смотреть издалека, разделенная с сыном непроницаемой стеклянной стеной.

По щекам катятся слезы, капают на макушку дочки. Анечка тихо посапывает, уткнувшись носиком мне в шею. Хоть одно родное создание рядом, хоть какое-то утешение.

Невольно прокручиваю в голове разговор с Русланом. Каким же надо быть бездушным чудовищем, чтобы обращаться со мной, с матерью своих детей, как с последней подзаборной шавкой? Как язык повернулся?

И ведь не поверил, даже слушать не захотел! Односложно бросил, что мы ему не нужны, чтоб убиралась с глаз долой. Видите ли, он собрался жениться, а я со своими проблемами путаюсь под ногами! Кобель он, а не муж и отец. Сволочь редкостная!

У меня даже слов нет, как его еще назвать. Да, я ошиблась. Зря понадеялась на его помощь. Глупо было рассчитывать на великодушие и сострадание со стороны этого эгоистичного подонка.

Поверила в сказку, в любовь до гроба. А получила лишь боль, грязь и унижение. Мой сын при смерти, а его отцу плевать! Только и думает, как бы от нас откреститься!

Видно, там, где у людей душа, у него лишь чёрная дыра, засасывающая в себя все хорошее.

Прижимаю Анечку крепче, целую в пушистую макушку. Машу Антошке рукой через стекло, шепчу беззвучно:

– Держись, мой хороший! Мама рядом, мама тебя не бросит. Мы справимся, сынок. Ты только не сдавайся, борись! Я… я что-нибудь придумаю…

Обязательно. Найду выход, из-под земли достану нужную сумму. Продам почку, душу дьяволу, если понадобится! Лишь бы Антошка жил. Лишь бы снова улыбался, лепетал "мама" и учился ходить.

А Руслан… Пусть подавится своими миллионами. Своей ледяной, прогнившей душонкой. Знать его не желаю. Мертв он для меня отныне и навсегда. И Бог ему судья за все страдания, что он принес в нашу жизнь.

Вдруг резко замираю. Волоски на шее и руках встают дыбом. Я чувствую… его. Всей кожей, всем своим существом ощущаю знакомый запах резкого парфюма, исходящее сзади тепло чужого тела.

Не может быть…

Горячая ладонь властно обхватывает меня за талию, притягивает к себе. Вздрагиваю, зажмуриваю глаза. Моё сердце пускается в бешеный галоп.

Руслан? Здесь? Но как, зачем?!

Медленно оборачиваюсь. Заглядываю в его глаза – ледяные, колючие, абсолютно непроницаемые.

Лицо застыло непроницаемой маской. Ни тени эмоций.

Боже, что с ним стало? Куда делся мой смешливый, нежный, романтичный Руслан?

– Ты… пришёл? – хриплю едва слышно.

В груди теплится робкая надежда. Неужели передумал? Решил всё-таки помочь? Может, одумался, устыдился своих грубых слов? Сейчас обнимет, попросит прощения. Скажет, что любит, что хочет быть с нами…

Но Руслан невозмутимо роняет:

– Ты забыла коляску.

И всё. Ни слова больше.

Ни капли раскаяния или сочувствия во взгляде.

* * *

Меня будто ледяной водой окатывает. Коляска? Серьёзно?!

Продолжает издеваться, да ещё и таким будничным тоном. Словно не замечает моих слёз, моего надрывного: "Ты пришёл"…

Руслан поворачивается к стеклянному боксу, где лежит Антошка.

Долго и пристально смотрит на малыша, до побелевших костяшек сжимая кулаки. Я почти физически ощущаю исходящее от него напряжение.

Кажется, внутри у него тоже всё клокочет и рвётся наружу. Но он из последних сил давит в себе эту боль. Старательно делает вид, что происходящее его не касается.

Молчание затягивается. Тягостное, густое, вязкое. В какой-то момент мне кажется – всё, больше не выдержу.

Но Руслан вдруг с шумом втягивает воздух сквозь зубы. И хрипло произносит:

– И что нужно сделать?

У меня перехватывает дыхание.

Что?! Он правда хочет помочь?

Поворачиваю голову, заглядываю Руслану в глаза. Пытаюсь отыскать в них ответ, хоть какой-то намёк на чувства. Но он непроницаем, невозмутим. Лишь желваки ходят на скулах.

– Надо спасти маленькую жизнь, – шепчу одними губами. – Жизнь твоего сына.

Голос дрожит и срывается. Глаза вновь наполняются влагой.

Руслан до хруста сжимает кулаки. Вены вздуваются на запястьях, костяшки белеют.

Он весь один сплошной комок нервов. Я вижу, какая буря бушует у него внутри. Злость, страх, сомнения, отвращение – всё смешалось в одну гремучую смесь. Мне его не понять. Совершенно.

– Если не веришь, – выпаливаю на одном дыхании, – сделай тест ДНК.

Тело горит в тех местах, где меня касался Руслан. Кожа будто плавится от жара его ладони на моей талии.

Его близость, его прикосновения – это выше моих сил. Слишком много воспоминаний, слишком острые ощущения. Колени слабеют, низ живота наливается тяжестью. Накатывает острое, болезненное возбуждение пополам с отвращением.

Как я могу до сих пор его хотеть?! После всего, что между нами было? После той грязи, что он вылил на меня?

Этот подонок растоптал мою любовь, уничтожил моё достоинство. А теперь смеет заявляться и разыгрывать благородство?

Это всё маска, игра на публику. Сейчас изобразит сочувствие, бросит пару купюр – и пока. Совесть типа чиста, сделал всё что мог. А мы для него так, досадная помеха. Что там дети, жена бывшая, когда в кармане миллионы, а в постели юные красотки?

Стискиваю зубы, сглатываю подступившие рыдания.

Не стану размякать, вестись на дешёвые спектакли. Руслан для меня умер. Вместо него рядом – бездушная кукла. Внешняя оболочка, лишённая всего человеческого. Марионетка его тиранического отца!

Какую тьму пробудили в его душе. Передо мной уже не тот Руслан, которого я любила. Того парня больше нет. Его сожрали цинизм, алчность, похоть. Выжгли дотла всё светлое и чистое.

А это… существо – всего лишь жалкая пародия. Такой же лживый, жестокий, неспособный на подлинные чувства.

И от осознания этого мне становится