Ошарашенный доктор только открывает рот, но Руслан уже заталкивает его за дверь.

– Полина! – он поворачивается ко мне и сверлит колючим взглядом. – Никуда не уходи, жди здесь.

И исчезает вслед за врачом, не дожидаясь моего ответа…

Я ошеломленно моргаю, не в силах поверить в реальность происходящего.

Ко мне вдруг подходит какой-то незнакомый мужчина в чёрном костюме. Молча кивает и встает у стены, скрестив руки на груди. До меня не сразу доходит, что это охранник. Руслан приставил ко мне своего секьюрити.

Внезапно Анечка начинает хныкать и тереть кулачками глаза. Ох, ну конечно! Время кормления, а у меня тут разборки с бывшим. Прости, доченька, сейчас-сейчас мама тебя покормит.

Со вздохом разворачиваюсь и иду искать укромный уголок. Убедившись, что я нахожусь здесь одна, сажусь на больничный стул, расстегиваю рубашку. Анечка тут же прижимается к груди, причмокивает.

Я поглаживаю её по спинке, перебираю шелковистые кудряшки. Не могу сдержать улыбку, глядя в голубые глазенки дочки.

Только моя девочка способна заставить меня улыбаться в такой тяжкий момент. Только ее улыбка отгоняет все горести, заставляет верить, что завтра будет лучше, чем вчера.

Покормив Нюту, быстро меняю ей подгузник, напеваю колыбельную. Прижимаю к себе теплое сонное тельце, вдыхаю родной запах и понемногу успокаиваюсь, обретаю подобие душевного равновесия.

* * *

Проходит почти час…

Я сижу на диванчике в коридоре больницы, прижимая к груди притихшую Анечку.

Глаза слипаются от усталости, голова будто свинцом налита. Последние сутки выжали меня досуха – переживания за Антошку, разговор с врачами, стычка с Русланом… Сил больше нет, только бы доползти до дома и рухнуть без задних ног.

Краем глаза замечаю охранника, приставленного Русланом. Верзила в костюме всё также, без изменений, маячит у стены, не спуская с меня глаз.

Незаметно для себя начинаю клевать носом. Анечка уютно сопит у меня на руках, убаюкивая своим теплом и ровным дыханием. Голова сама собой клонится на бок, утыкается в мягкий подлокотник. Проваливаюсь в блаженную дрему, не в силах больше бодрствовать.

Но через миг меня будит легкое прикосновение к спине. Чья-то ладонь мягко ложится между лопаток, поглаживает осторожными круговыми движениями.

– Полина… – раздается над ухом до боли знакомый голос.

Я со стоном разлепляю веки, щурюсь от резкого света.

Заставляю себя сесть ровно, смаргиваю остатки сна. Руслан стоит совсем рядом, наклонившись к моему лицу. Странно, но сейчас он не выглядит таким колючим и злым, как пару часов назад. Черты лица смягчились, во взгляде появилось что-то новое. Забота? Участие?

– Поехали, – говорит он непривычно мягко.

Я моргаю, пытаясь сообразить, о чем речь.

– Куда?

– Тебе нужен сон. И малышке тоже, – Руслан кивает на сопящую Анечку. – Поехали, отвезу вас домой. Отдохнешь, примешь душ. Станет легче.

У меня брови ползут на лоб от удивления. Это что еще за внезапная забота?

Хмыкаю и озвучиваю крутящийся на языке вопрос:

– Значит, чужим детям помогаешь? Спонсируешь лечение сирот, жертвуешь миллионы в их фонды? А родному сыну…

Руслан устало вздыхает, трет переносицу. Плечи заметно напрягаются, но он старается держать себя в руках.

– Поехали, Полина. Нам нужно серьезно поговорить. Но лучше не здесь…

Глава 18

Надо же, какие мы покладистые стали! Уже и на разговор согласен, и домой отвезти желает. Вот что делает животворящий диагноз Антошки и упоминание папочки!

Кошусь на сына через стекло реанимационного бокса. Сердце тут же сжимается от боли и страха.

– А как же Антоша? Вдруг ему станет хуже, вдруг понадоблюсь…

– За ним будет усиленное наблюдение, – перебивает Руслан. – Я уже обо всём договорился. За ним сейчас присматривают лучшие врачи города. Если что сразу сообщат о любых изменениях.

До меня медленно доходит смысл его слов. Что значит договорился? Это он, что ли, распорядился насчет сына?

Видимо, пока я дремала, Руслан развил бурную деятельность. Надавил на персонал, потребовал VIP-условий для ребенка…

От этой мысли внутри все переворачивается. Я так устала от этих качелей! То он нас в грош не ставит, то вдруг заботу проявляет. Поди пойми, что у него на уме! Вот и сейчас – лицо хмурое, губы сжаты в нитку. Но при этом в глазах явственно читается тревога. И усталость, такая же бесконечная, как моя.

Пожимаю плечами, сдаваясь. В конце концов, и правда нужно отдохнуть. Куда я такая разбитая? Только под ногами у врачей путаться буду. А Руслан вон какой шустрый, умеет командовать. Вот пусть и разруливает тут всё, раз такой крутой.

– Ладно. Поехали…

Руслан тут же протягивает руки.

– Дай ребёнка понесу. Ты еле на ногах стоишь.

Фыркаю и делаю шаг назад, прижимая Анечку к груди.

– Спасибо, обойдусь. Нюта не любит… незнакомых людей.

Вижу, как желваки заходили на скулах Руслана. Но он молча стискивает челюсти и кивает, пропуская меня вперед.

Охрана тут же смыкается вокруг нас живым щитом, провожает до дверей. Я только головой кручу – ничего себе почетный эскорт! Можно подумать, я супруга президента, не меньше.

В лифте, а потом и в машине повисает напряженное молчание. Руслан сидит так близко, что чувствую исходящий от него жар.

Но я демонстративно отодвигаюсь в противоположный угол, отворачиваюсь к окну. Делаю вид, что увлечена городским пейзажем, хотя на самом деле внутри всё дрожит и переворачивается от его присутствия.

Краем глаза замечаю, что Руслан не сводит с меня пристального взгляда. Изучает, рассматривает, будто впервые видит. Прям мурашки по коже от этого ощущения! Так и хочется развернуться и наорать – ну что уставился, в чём дело?

Но сил хватает только сглотнуть вязкую слюну и покрепче прижать к себе сладко посапывающую Анечку.

Даже не знаю, что хуже – когда Руслан молчит или когда начинает говорить. Потому что от слов его веет такой непривычной горечью и сожалением, что впору усомниться – он ли это?

* * *

Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, бездумно наблюдаю, как капли дождя змеятся по гладкой поверхности.

В голове царит полная сумятица, мысли скачут как бешеные белки. Не могу уложить в сознании всё, что произошло за последние пару часов.

И ведь хоть бы слово раскаяния! Никакого "прости", никакого "я был не прав". Только мутные оправдания в стиле "сам дурак".

За стеклом проносятся серые улицы, размытые дождем. Анечка посапывает у меня на руках, уткнувшись носиком в шею. Её мерное дыхание щекочет кожу, дарит иллюзию покоя. Только вот на сердце по-прежнему неспокойно. Слишком много всего навалилось, слишком внезапно рухнул привычный мир.

– Я самолет на завтра