Речь не о беспричинной жестокости, а о насилии с чёткой целью — защитить.

Дорога домой кажется короче, мысли заняты головоломками.

У нашего дома снова стоит седан, двигатель работает. Я машу офицеру внутри, он вздрагивает и машет в ответ.

Ну хоть теперь они не пытаются делать вид, что это не охрана.

В доме по-прежнему пусто, но видны следы того, что отец заходил на обед, посуда в раковине, свежая порция кофе в кофеварке. Я иду в свою комнату, горя желанием записать мысли, пока вдохновение не угасло. Вытаскиваю из кармана воронье перо и кладу на стол и замечаю, что там лежит то, чего раньше не было.

Книга.

Первое издание «Ребекки» Дафны дю Морье, моего любимого романа, на основе которого я писала диплом в колледже. О нем я упоминала ровно в двух интервью, в малоизвестных литературных журналах, которые читали, может, сотня человек.

Руки дрожат, когда я открываю её.

На титульном листе элегантным почерком выведено:

«Прошлой ночью видела сон, что я вернулась в Мэндерли».

Возможно, тебе приснятся места потемнее.

— Поклонник необходимых монстров

Ни подписи. Ни объяснений.

Вот только это невозможно. Книги не должно здесь быть, если только кто-то не заходил в мою комнату, пока меня не было.

Проверяю окно, оно заперто изнутри, как я и оставила. На двери спальни нет следов взлома. Ничего больше не тронуто. Даже ноутбук лежит точно так, как я его оставила, всё ещё открыт на последней написанной странице.

Кто-то был в моей комнате.

Тот, кто знает мою любимую книгу, кто называет себя поклонником «необходимых монстров». Тот, кто умеет входить в запертые комнаты, не оставляя следов.

Рациональная часть моего сознания понимает: я должна быть в ужасе.

Должна позвонить отцу, сообщить об этом, собрать вещи и бежать обратно в город, где преследователи хотя бы оставляют цифровые следы.

Но вместо этого я открываю ноутбук, и пальцы сами стучат по клавишам.

«Он просачивался в её пространство, как дым, оставляя подарки в невозможных местах — каждый из них был обещанием, что ни одно убежище не укроется от его внимания. Что ни одно место и не должно быть убежищем. Безопасность — враг ощущения, а он хотел заставить её прочувствовать всё до конца».

За окном снова начинает падать снег, и где-то вдали — я готова поклясться — доносятся приглушённые звуки скрипки.

ГЛАВА 5

Каин

Она держит книгу, словно библию, ее пальцы дрожат, касаясь потёртого переплёта. И я понимаю, что выбрал верно.

Из своего укрытия в лесу мне отлично видно её комнату через окно. Она так и не догадалась задёрнуть шторы. Первое издание «Ребекки» отливает янтарём в свете лампы, когда она вновь открывает книгу, и наверное, уже в пятый раз читает мою надпись.

Её губы чуть шевелятся, выговаривая слова: «необходимые монстры».

Она понимает, или начинает понимать.

Я наблюдаю, как она бережно кладёт книгу на тумбочку, а затем возвращается к ноутбуку. Пальцы порхают по клавишам с пылом настоящего вдохновения, того самого, что рождается, когда прикасаешься к чему-то опасному и решаешь не отпускать. Каждые несколько минут она бросает взгляд на книгу, потом на воронье перо, которое переложила поближе.

Создаёт алтарь своему тайному поклоннику, даже не осознавая этого.

Снег, спустившийся час назад, служит идеальным прикрытием, заглушая любой звук, который я мог бы издать. Впрочем, я уже давно не издаю звуков. Двадцать лет практики научили меня двигаться, как сам лес — быть рядом, но оставаться незамеченным… пока не станет слишком поздно.

Через окно я вижу, как она прерывает писательство и поднимает руки над головой, разминая плечи. От этого жеста свитер слегка приподнимается, открывая узкую полоску светлой кожи. Она и не подозревает, насколько беззащитна в этот миг, не догадывается, что чьи-то глаза ловят и хранят каждое её движение — именно тогда, когда она уверена, что никого рядом нет.

В одиночестве есть честность, которая исчезает в тот миг, когда люди понимают, что за ними наблюдают.

Но Селеста… Селеста, возможно, исключение.

Возможно, она честнее перед зрителями — становится собой, когда за ней следят.

Книги её говорят сами за себя. Можно и играть, и быть собой одновременно. Забавно, но чаще всего мы честны как раз тогда, когда знаем, что на нас смотрят.

Тишину разрывает звук автомобильного двигателя.

Патрульная машина шерифа Стерлинга. Сегодня он вернулся раньше обычного.

В последнее время он намеренно нарушает привычный распорядок, стремится выглядеть непредсказуемым. Словно это способно замедлить уже запущенный механизм.

Но в машине не только Стерлинг. На пассажирском сиденье — ещё один человек.

Заместитель Джейк Бауэр, понимаю я, когда они сворачивают на подъездную дорожку.

Интересно.

Обычно Стерлинг возвращается домой один, предпочитая разделять работу и личную жизнь.

Что-то изменилось.

Я отступаю глубже в лес, не теряя из виду окно Селесты.

Она тоже услышала машину, ее пальцы замерли на клавиатуре, голова чуть наклонена: так она слушает. Подходит к окну, всматривается в подъездную дорожку. Увидев Джейка, на её лице мелькает что-то — не страх, а дискомфорт.

Знакомое выражение лица — фирменный женский приём для общения с мужчинами, которых не получается просто послать подальше, хотя очень хочется.

Спустя двадцать минут я возвращаюсь к своему грузовику, припаркованному в полумиле отсюда на старой лесовозной дороге.

Прогулка через лес для меня словно медитация, каждый шаг выверен, чтобы оставить минимум следов.

К тому времени, как я добираюсь до своего домика, я уже знаю: Стерлинг будет там. Он наверняка видел дочь и решил заодно проверить меня. Мы давно танцуем этот танец. Он делает вид, что заезжает случайно, а я, что не слежу за его перемещениями.

И действительно, перед домом стоит его патрульная машина, двигатель ещё работает. В холодном воздухе медленно поднимаются клубы выхлопных газов, похожие на призраков.

Когда я подъезжаю, обе двери машины открываются.

— Шериф, — говорю я, выходя из грузовика. — Заместитель.

Внешность Джейка Бауэра полностью совпадает с тем, что мне удалось о нём

разузнать. Тридцать два года, шесть лет в департаменте, но так и не получил повышения, видимо, не хватило ума. В школе он был квотербеком, и до сих пор носит кольцо выпускника. Из тех, кто уверен, что значок на груди компенсирует любые недостатки.

С школьных лет он заметно поправился, мышцы потеряли