Не знаю, зачем я это говорю.

Может, хочу посмотреть, как он отреагирует.

А может потому, что от его разговоров о смерти пульс учащается, и это должно бы пугать, но не пугает.

Он даже не вздрагивает:

— Работа твоего отца — подозревать всех. Ты сама веришь, что это я их убиваю?

— Я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы верить во что-либо.

— Но всё же сидишь здесь.

— Может, у меня плохое чутье.

— А может… — он наклоняется вперёд, и я улавливаю его запах — хвоя и что-то металлическое, как холодный воздух перед снегом, — может, ты узнаёшь во мне что-то. То же, что я узнаю в твоих книгах. Это понимание того, что тьма — не противоположность света. Это место, куда свет ещё не добрался.

Мой телефон вибрирует. Папа пишет, проверяет, как я. Я игнорирую сообщение.

— Мне пора идти, — говорю я, но не двигаюсь с места.

— Тебе стоит знать одну вещь, — произносит Каин. — О этих лесах, о том, что здесь происходит. Твой отец ищет монстра, но не понимает: иногда монстры выполняют свою функцию. Иногда они необходимы.

— Ты пытаешься мне что-то сказать?

— Я пытаюсь предупредить, правда редко сводится к противостоянию добра и зла. И твой отец, несмотря на все его благие намерения, возможно, не сможет защитить тебя от того, что надвигается.

— Что надвигается?

Он встаёт и кладёт на стол деньги за оба наших кофе.

— Надеюсь, вдохновение. То, за чем ты сюда приехала, — он накидывает чёрное шерстяное пальто, от которого кажется ещё выше, внушительнее.

Прежде чем я успеваю ответить, он задерживается рядом с моим стулом, так близко, что я чувствую тепло его тела.

— Будь осторожна, когда гуляешь одна, — тихо говорит он. — Не все в этих лесах просто наблюдают.

И уходит. Колокольчик над дверью отмечает его уход, а у меня колотится сердце и появляется твёрдая уверенность: мы только что говорили совсем не о том, о чём говорили вслух.

Я сижу ещё минут десять, прокручивая в голове каждое слово, каждый взгляд, каждую паузу. В нём было что-то хищное — но не так, чтобы сработали мои обычные тревожные звоночки.

Скорее… как признание.

Как если смотришь на волка и понимаешь: перед тобой нечто чистое, честное в своей опасности.

Телефон снова вибрирует.

На этот раз пишет Джульетта.

Джульетта: Ты с ним познакомилась? С Каином? Он только что написал мне (редкость!) — сказал, что встретил тебя.

Я: Только что ушёл. Он… интенсивный.

Джульетта: Это один из вариантов. Другое — гениальный. Третье, наверное, опасный — но не в том смысле, в каком думает твой отец.

Я: Что ты имеешь в виду?

Джульетта: Каин не причиняет людям вреда. Он просто видит их насквозь. Видит то, что они предпочли бы скрыть. Это смущает. Люди путают это смущение с опасностью.

Я осознаю, что не чувствовала смущения.

Напротив — я ощутила, что меня увидели, и это должно было ужаснуть, но нет.

Хочу расспросить её подробнее, но появляется Стелла, чтобы убрать со стола и выудить у меня информацию о «симпатичном друге». Я ускользаю, отделавшись общими любезностями и обещанием зайти ещё.

Следующая остановка — «Книжная нора». Отчасти затем, чтобы найти материалы для исследования, отчасти потому, что домой пока не хочется. В магазине пусто, если не считать миссис Сантанони, она открыла магазин ещё до моего рождения.

— Селеста! Я выставила все твои книги на витрине, — гордо говорит она, указывая на композицию из моих романов, окружённых искусственным снегом и крошечными ёлочками.

Я улыбаюсь, благодарю её и неспешно направляюсь к разделу местной истории.

Если я собираюсь писать об этом месте, нужно разобраться в нём получше.

Вытаскиваю несколько томов об Адирондакских горах, о семьях-основателях, о местных легендах. Одна из книг бросается в глаза: «Смерть в горах: история трагедий Адирондака».

Перелистываю её, пробегаю глазами по заметкам о несчастных случаях на лесозаготовках, о промахах на охоте, о людях, которые просто исчезли в лесах, и так и не были найдены.

А потом вижу это.

Короткая заметка двадцатилетней давности: «Ричард и Патриция Локвуд, известные местные благотворители, погибли в собственном доме от отравления угарным газом. Остались приёмные дети — Каин и Джульетта Локвуд, которые в момент происшествия находились вне дома».

Приёмные.

Джульетта никогда об этом не упоминала. Каин тоже — впрочем, с чего бы ему говорить об этом в десятиминутном разговоре?

И всё же что-то в этой информации не даёт мне покоя. Я фотографирую заметку на телефон и продолжаю читать. В статье есть фото семьи с благотворительного вечера. Ричард Локвуд красив, похож на типичного политика, седоватые волосы, отработанная улыбка. Патриция тоже красивая, но хрупкая; её рука цепляется за локоть мужа, словно без этой опоры она упадёт.

Между ними двое подростков: Джульетта, лет шестнадцати, уже с той безупречной осанкой, которая при ней до сих пор. И Каин, наверное, лет восемнадцати. С тёмными волосами, стоит чуть в стороне, несмотря на семейную позу. Его глаза, даже на старой фотографии, будто смотрят не в камеру, а сквозь неё.

— Трагическая история, — раздаётся голос миссис Сантанони, она возникает у моего плеча со своей сверхъестественной способностью материализоваться там, где пахнет сплетнями. — Локвуды были опорой общины. Взяли этих двоих детей, когда те были ещё маленькими, дали им всё. Но мальчик… после их смерти он так и не стал прежним. Вернулся сюда, живёт один в горах, в их старом поместье. Девочка справилась лучше, уехала в город, сделала из себя человека.

— Вы знали их? Родителей?

— Все их знали. Ричард входил в каждый совет, Патриция играла на пианино в церкви. Снаружи — идеальная семья. Хотя… — она заговорщицки понижает голос, — ходили слухи. В маленьких городах всегда ходят. О том, почему дети так стремились уехать. О том, почему мальчик вернулся, но не восстановил дом. Просто построил хижину на территории и запустил главный дом.

— Какого рода слухи?

Миссис Сантанони озирается по пустому магазину, словно кто-то может подслушать.

— Мальчик Локвуд был неспокойным. Ввязывался в драки в школе, хотя всегда заступался за кого-то. Вспыхивал, когда дело касалось задир. Однажды Бобби Пайк приставал к первокурснику, и Каин чуть не отправил его в больницу. Три учителя оттаскивали. После этого Ричард отправил его в какую-то военную школу на последний год обучения.

— Но он вернулся.

— После смерти родителей — да. Всё унаследовал: дом, деньги, землю. Мог уехать куда угодно, заняться чем угодно. А вместо этого живёт там, словно персонаж готического романа, играет на скрипке по ночам, собирает жуткие черепа.

Я