Альдориан расхохотался.

— Ну что, Эмилия? — он подошёл ближе, наслаждаясь моим ужасом. — Стоил твой деревенский роман того? Теперь ты пособница государственного преступника. Ты или вернёшься ко мне, или я уничтожу тебя. Ты останешься ни с чем, будешь гнить в темнице рядом со своим принцем…

— Заткнись, — рявкнул Валериус.

Альдориан поперхнулся смехом и отпрянул.

— Милорд? Я лишь хотел…

— Вы выполнили свою задачу, лорд Альдориан. Ваш донос принят. А теперь исчезните с моих глаз, пока я не вспомнил, что провокация мага в людном месте карается каторгой.

Бывший муж побледнел, его губы затряслись. Он бросил на меня последний, полный яда взгляд, и поспешно ретировался к выходу, чуть не сбив с ног Герберта, который, сжимая кулаки, стоял у стены, готовый броситься в драку.

Валериус снова повернулся к Кристиану.

— Выходим. Карета для перевозки особо опасных преступников ждёт.

Кристиан сделал шаг, и кандалы звякнули.

Всё было кончено. Его сейчас увезут. Увезут в столицу, в подземелья, откуда не возвращаются. А я останусь здесь, посреди разрушенной мечты, зная, что не смогла его спасти.

Валериус отдал резкую команду гвардейцам, развернулся, чтобы выйти… и вдруг сбился с шага.

Его лицо, и без того серое, стало пепельным. Он судорожно схватился рукой за правый бок, под рёбра, пальцы в перчатке скребанули по металлу кирасы. Сквозь стиснутые зубы вырвался сдавленный стон.

Страх исчез, растворился в холодной ясности. Я больше не была напуганной женщиной. Я была травницей. И я видела пациента.

У Лорда Валериуса, грозного главы Тайной Канцелярии, были те же симптомы и тот же яд, что у Кристиана. Та же старая, гниющая изнутри рана, что и у человека, которого он арестовал.

— Стойте! — мой голос прозвенел в тишине лавки.

Я выбежала из-за прилавка, преграждая путь гвардейцам.

— Эмилия, нет! — крикнул Кристиан, рванувшись в кандалах. — Не смей! Они убьют тебя!

— Молчать! — рявкнул один из стражников, занося руку для удара.

— Я вижу, что ваша собственная кровь убивает вас, милорд. Прямо сейчас.

Валериус замер. Его тяжёлый взгляд впился в меня. В нём было удивление… и боль. Нечеловеческая боль, которую он привык скрывать годами.

— Отойди, женщина, — прохрипел он. — Не испытывай моё терпение.

— Вы чувствуете это каждое утро, верно? — продолжила я, делая шаг к нему. — Словно раскалённые иглы под рёбрами. Холод, который не берёт ни огонь, ни вино. Вы умираете, милорд. И никакие столичные лекари вам не помогают.

Гвардейцы замерли, ожидая приказа отшвырнуть меня, но Валериус поднял руку, останавливая их. Он тяжело дышал.

— Откуда… ты знаешь?

— Потому что я лечила его, — я кивнула на Кристиана. — У него то же самое. Эльфийский яд, ставший проклятием.

Я метнулась к полке. Руки не дрожали. Я точно знала, что делаю. Схватила тёмно-синий флакон — тот самый, усовершенствованный, с добавлением мёда и пыльцы.

— Эмилия, не делай этого! — в голосе Кристиана звучал настоящий ужас. — Они решат, что ты хочешь его отравить!

Я вернулась к Валериусу и протянула ему флакон. Жидкость внутри маслянисто переливалась в свете свечей.

— Это яд, ставший лекарством, — сказала я твёрдо. — Он сделан из ледяных яблок, что растут в саду этого «преступника». Вы считаете его врагом короны, но его сад — единственное, что может спасти вам жизнь. Пейте это перед сном.

Воцарилась мёртвая тишина. Гвардейцы напряглись, их руки легли на эфесы мечей. Отравить Главу Канцелярии — за это полагалась четвертование.

Валериус смотрел на флакон. Потом на меня. Потом на Кристиана, который, несмотря на кандалы, готов был броситься на стражу, чтобы защитить меня.

— Если это отрава, — тихо произнёс Валериус, — ты умрёшь в муках, девочка.

— Если вы не выпьете, вы не доедете до столицы, — парировала я.

В этот миг воздух в лавке снова дрогнул.

Я почувствовала знакомое покалывание на кончиках пальцев.

Дверь была открыта, и порыв ветра ворвался внутрь, взъерошив мои волосы. И там, у самого порога, где Герберт врыл в мёрзлую землю семена, подаренные Хранителем, вспыхнул свет.

Нежно-голубой, призрачный, чистый.

Из-под утоптанной земли пробились ростки. На глазах у изумлённых гвардейцев они вытянулись, сплелись в стебли и раскрылись крупными, сияющими бутонами.

Лунный Цвет расцвёл.

По рядам гвардейцев прошёл испуганный шёпот.

Валериус перевёл взгляд на сияющие цветы. Его лицо дрогнуло.

Затем он решительно вырвал пробку из флакона. Запахло горьким миндалём и морозной свежестью.

Он сделал глоток.

Я стояла, ни жива, ни мертва.

Валериус пошатнулся. Он судорожно вздохнул, схватился за грудь… и вдруг выпрямился. Серость с его лица начала сходить, сменяясь слабым подобием румянца. Дыхание стало глубоким и ровным. Боль, терзавшая его, отступила.

Он посмотрел на свои руки, сжал и разжал кулаки, словно не веря ощущениям.

— Невероятно, — прошептал он.

Затем поднял на меня глаза. В них больше не было угрозы — только холодный расчёт и… уважение.

— Ты спасла Принца этим? — спросил он, кивнув на флакон.

— Ему по-прежнему нужно лечиться, — ответила я.

Валериус помолчал, размышляя. Затем повернулся к своим людям.

— Планы меняются. Она едет с нами.

Глава 41

У меня было пять минут. Всего пять минут, чтобы собрать свою жизнь в одну дорожную сумку и шагнуть в неизвестность.

Я не металась. Страх, который ещё недавно сковывал льдом, выгорел, уступив место холодной ясности.

Сгребла с полки остатки эликсира — того самого, что только что помог нашему палачу. Бросила в сумку пучки сушёной мяты, баночки с мазью от ожогов, чистые бинты. Инструменты. Всё, что может понадобиться, чтобы торговаться хоть с самой смертью за Кристиана. А я не собиралась так просто его отпускать.

Герберт и Элеонора жались в углу, словно напуганные дети. На их лицах застыл ужас — они видели, как заковали Кристиана, и понимали, что мир, который мы с таким трудом построили, снова рушится.

Я застегнула сумку, перекинула ремень через плечо и подошла к ним.

— Слушайте меня внимательно, — Герберт вздрогнул и выпрямился, инстинктивно реагируя на командирский тон. — Ты остаёшься за старшего, Герберт, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Головой отвечаешь за лавку. И самое главное… — Я сделала паузу, сглотнув ком в горле. — …за Анжелику. Не выпускай её из виду ни на секунду. Ты меня понял?

Старик, бывший разбойник, кивнул. В его выцветших глазах мелькнула сталь — та самая, что когда-то помогала ему выживать на больших дорогах.

— Понял, хозяйка. Костьми лягу, но девочку в обиду не дам.

Я повернулась к Элеоноре. Её губы дрожали, она комкала передник, готовая разрыдаться.