А я поняла, что в последнее время терпеть не могу, когда мне угрожают и пытаются загнать в рамки.

Я вздернула подбородок, перестала трепыхаться и с вызовом посмотрела парню в глаза. Его взгляд был темен, и если заглядывать в зрачки, казалось, они поглощают отблески света ламп, будто черные озера, в которых можно утонуть.

– И что же ты попросишь? – Я отлипла от стены, так что моя грудь коснулась его груди, а между губами осталось несколько сантиметров; если бы Грант захотел, то мог бы наклониться и коснуться их. Но я была настроена решительно против любых видов ласк. – Опять поцелуй?

– Или что-то большее. – Грант мою податливость воспринял благосклонно, решил, что я заигрываю. Провел пальцем по моей щеке, коснулся волос, накрутил локон на палец… – Ты же не девочка, Ника… знаешь, что может быть нужно парню от красивой девушки…

Его вторая рука скользнула по моей талии, казалось, я ощущаю его пальцы через ткань одежды… Жар, колючие иголки неуютных касаний.

Ладонь скользнула за спину и ниже, спускаясь к бедрам… Грант по-хозяйски щупал меня, словно я разрешала.

– Мы могли бы подняться наверх или пошалить тут… – шептал он. – Ты когда-нибудь пробовала с парнем, у которого большой…

Я слушала Гранта, и все мои чувства были обострены до предела. Слух, обоняние, зрение…

Сердцебиение отбивало в ушах рваный ритм, и внутри пылал жар, но совершенно иного характера, нежели страсть.

Гранту очень везло, что в резиденции я не могла ничего ему сделать, кроме как…

Я все же позволила ему закинуть свою ногу ему на бедро, как последней развратнице.

Он прильнул ко мне так близко и тесно, что между нашими телами была только одежда. Еще чуть-чуть – и он бы коснулся моих губ, но я уклонилась…

Первая скользнула щекой по его щеке, приближаясь к мочке ухе, чтобы прошептать томно и с придыханием:

– Тебе мало других? Грант, почему я?

Я ощущала, как он расслабляется, буквально теряет бдительность, уже чувствует вкус победы надо мной. И ждала ответ.

– Тянет. Я хочу тебя, а их – нет… – услышала я.

И поняла одно.

– Ответ неверный, – четко припечатала и вцепилась зубами в его мочку.

Укусила, смыкая зубы, ощущая вкус крови и резкий вскрик парня.

Он сам отшвырнул меня, а я только этого и ждала.

Оказавшись на свободе, рванула вверх по лестнице что есть сил. Оттирая губы и щеки… выбежав на первый этаж, бросилась в ванную, где заперлась, защелкнув щеколду, и медленно сползла по двери на пол.

Хотелось разрыдаться, но слез не было.

Испуг запоздало охватил меня, начинало трясти.

И все же я понимала: Грант пытался меня напугать, играл, блефовал.

Не стал бы он меня насиловать на лестнице, зная, что скоро по ней поднимется Зелень. Он бы отпустил меня и так.

Я могла бы просто потерпеть, подождать помощи…

Но внутри меня теперь все было решительно против такого пассивного подхода.

Никогда не жди помощи.

Не стой на месте, не плыви по течению – нападай сама, если можешь! Иначе не выжить!

С той стороны двери раздались тяжелые шаги.

– Вероника! – раздался голос все того же Гранта. – Открой. Я же пошутил, ну прости… Это все звериная природа.

Он явно не злился за то, что я грызанула ему мочку, скорее, до него все же дошло, что он получил по заслугам.

А голос его и в самом деле казался искренне расстроенным.

– Серьезно? – отозвалась я. – Прости? По-твоему, этого достаточно? Знаешь, когда бросают в воду камень, круги по воде расходятся. И все думают: вот круги разошлись и затухли. Ничего не осталось. Типа, сказал «прости», и обида, как эти круги, хоба – и прошла. А вот и ни черта! Камень на дне как лежал, так и будет лежать! До конца времен!

Послышался глухой удар, как будто кто-то приложился кулаком о стену.

– Ты бы тоже могла извиниться, вообще-то! Ты мне чуть ухо не отгрызла! Перебор, знаешь ли! Я всего лишь пошутил, а ты…

Я нервно расхохоталась.

– Клевая шутка, мне смешно, – откликнулась в ответ. – Извинений не дам, но спасибо скажу. Повеселилась от души! Ржу не могу.

Грант постоял под дверью еще недолго, и вскоре я услышала его удаляющиеся шаги.

Нашла в себе силы успокоиться, умыться и выйти из укрытия.

В эту ночь я изменила своей привычке спать на диване в гостиной и легла в одной из спален на втором этаже, закрывшись на ключ.

Утром, когда встала, обнаружила на кухонном столе завтрак – кашу, которую кто-то сварил и короткую записку.

«Мы в городе. Скоро будем. Приятного аппетита. Сидора».

Я могла бы и сама догадаться, что еда – дело рук заботливой бабули.

Записка не обманула, к одиннадцати часам вся троица вернулась с новыми покупками – свежими фруктами, в основном южными – целыми ящиками апельсинов, бананов, гранатов.

– Как мы все это унесем? – в ужасе спросила я, понимая, что внизу у двери лежит груз еще больший.

– Тележка, – буркнула Зелень. – По проходу может пройти узкая тележка. Когда дверь откроется, нужно быстро перегрузить все на платформу, а дальше дотолкать до перехода. С той стороны будет легче, станет можно пользоваться магией.

Пока Грант и Зелень таскали все вниз, я впервые осталась наедине с Сидорой.

До этого мне посчастливилось общаться только с Дорой, благодаря которой у меня и появилась коза.

– Спасибо за кашу, – поблагодарила я.

Старушка всплеснула руками.

– Было б за что. На здоровье, а то кожа да кости. Свою внучку-то я повидать не могу, так хоть тебя покормлю.

– У вас есть внучка? – удивилась я.

– Конечно есть, – на лбу Сидоры залегла глубокая морщина, – и сын есть. Только сама понимаешь, являться к ним нельзя. Все эти истории про призраков не на пустом месте родились. Есть правило – не показываться в местах, где жил, и людям, которых знал.

Нехорошее ощущение волной прошло меж лопаток.

– А если нарушить правило?

– Приходит команда зачистки и устраняет последствия, – пожала плечами Сидора. – Нам-то ничего не сделают, но в лучшем случае людям просто сотрут память, а следы магического вмешательства устранят. А я не хочу, чтобы в голове моей внучки копались памятестиратели.

Я неуютно поежилась.

Это что же выходило? Все мои усилия по наведению справедливости и выкладывание записи в сеть прошли зря? И что значит «в лучшем случае»?

– А в худшем? – решила уточнить я.

Но Сидора ускользнула от ответа.

– Не забивай себе голову ерундой. Лучше собирайся, нам скоро уходить. Проход в