Она почти не спала. Утро застало ее лежащей на полу, куда она упала посреди ночи, пытаясь выбраться наружу, к светлякам. Ее тело становилось то льдом, то огнем быстрее, чем она успевала скинуть с себя одежду или дотянуться до одеяла. Пот пропитал волосы, майку, белье…

Там ее и нашла мать, когда утром Луна не отреагировала на пронзительное верещание будильника. Пока мать помогала ей подняться и лечь в кровать, Луна тихонько подвывала. Словно сквозь мутную пелену она уловила, что мать звонит в школу и сообщает, что дочь заболела. Тогда-то она наконец нормально уснула.

* * *

Она проснулась, услышав, как мать помешивает имбирный бульон, сидя у ее кровати. Луна почуяла запах специй и лечебного сахара, которые мать добавила к имбирю. Внезапно она поняла, что зверски хочет есть.

Мать молча смотрела, как она ест: сначала сладкий имбирный бульон, потом паровую булочку маньтоу и два ломтика шоколада. Напоследок она выпила обезболивающее.

– Спасибо, – нехотя сказала Луна.

– Как себя чувствуешь?

– Получше, – ответила Луна, хотя мозг добавил: «Пока что». Иногда она думала, что ее тело прокляли.

– Хорошо, – сказала мама.

Луна взглянула на часы. Почти обед – и ей ужасно захотелось сидеть рядом с Хантером, положив голову ему на плечо. Дурацкие эти месячные. Рокси вечно шутила: ура, ты не беременна! Как будто это должно было помочь Луне смириться с тем фактом, что ей хотелось сдохнуть.

– Ты на меня злишься. – Голос матери вернул ее в реальность.

Луна изо всех сил старалась унять мгновенно вскипевший гнев. И ответить спокойным тоном стоило ей большого труда:

– Мягко говоря.

– Тебе кажется, что я тебя предала. Я могу объяснить…

– Объяснить что? Мужика, который не папа, в позе «шестьдесят девять»? – громко спросила Луна. – Кто это хотя бы такой?

Ей пришло в голову, что мать даже не знает, что поза, в которой она их застала, называется «шестьдесят девять»… но тут она увидела, как та скривилась.

– Луна, у нас и раньше были разногласия…

– Я знаю, чтó я видела. – Она не верила своим ушам: мать пытается выкрутиться.

Лицо мамы сморщилось, и она заплакала:

– Прости, баобей. Прости. Я совершила ошибку.

– Зачем ты это сделала? – Голос Луны прозвучал сдавленно. И это ее бесило.

– Я не смогу тебе объяснить. Пока не смогу. Но когда-нибудь обязательно это сделаю.

Луна не знала, что сказать. От вида плачущей матери ей самой едва удавалось удержаться от слез. К горлу подступил ком, все мускулы напряглись. Она сглотнула в поисках слов.

Луна не хотела выступать в роли маминой утешительницы – та действительно совершила ужасную ошибку. Но была почти готова простить – если это перенесет ее во времена блаженного неведения, сотрет память об измене.

Этого не будет, напомнила себе Луна. Все изменилось навсегда. Единственное, что остается, – найти способ идти дальше. Вернуть доверие будет непросто, но Луна верила, что, если мать согласится взять на себя труд с этих пор быть честной и верной, они справятся.

– Ты ведь простишь меня, Луна? – всхлипывала мать.

Луна задержала дыхание, стараясь не заплакать.

– Ты никому не сказала?

Луна помотала головой. Хантер – это другое.

Мать облегченно вздохнула. Потом сказала:

– Твой отец не должен узнать об этом.

Луне почудилось, будто она превращается в льдину. Слезы, вскипавшие в уголках глаз, испарились. Ком в горле исчез, остался лишь кислый привкус во рту.

– Ты о чем вообще? – услышала Луна собственный голос.

– Ты же не можешь ему сказать, – взмолилась мать. – Прошу тебя, этого больше не повторится, но отец не должен знать.

– Ты хочешь, чтобы я лгала ради тебя, – глухо проговорила Луна.

– Нет, не…

– Я не стану этого делать. – Луне хотелось плюнуть ей в лицо. – Не верю, что ты смеешь просить меня об этом!

– Луна, баобей, ты знаешь, что…

– Я знаю, что ты лгунья, и, если бы ты любила нас по-настоящему, ты никогда бы такого не сделала. – Она сжала кулаки, позволив ногтям впиться в мякоть ладоней. – Уходи из моей комнаты. Больше не хочу тебя видеть.

К удивлению Луны, мать поднялась, подхватила поднос с пустой посудой и вышла, не сказав ни слова. Луна слышала шаги на лестнице, звон тарелок в мойке. В какой-то момент открылась и закрылась дверь гаража: должно быть, мать уехала по делам.

Оставшись наконец одна в доме, Луна уткнулась в подушку и разрыдалась.

* * *

К полуночи боль утихла, и Луна проснулась, липкая от пота, путаясь в одеяле. Она несколько раз глубоко вздохнула, стараясь держать тело расслабленным. Она знала свое тело: неотвязная боль еще не до конца отпустила ее.

В окно что-то стукнуло. Жук? Слишком громко. Птица? Слишком тихо.

Стук.

Стук, стук.

Она задумалась: ей любопытно – или ну его?

Стук – отодвинув штору, Луна увидела, как от стекла отскакивает камушек.

В маленьком островке лунного света на заднем дворе стоял Хантер. Он помахал ей. Она жестом велела ему подождать, а сама надела свитер и куртку. Спустившись на первый этаж, надела ботинки и выскользнула через заднюю дверь.

Стояла такая тишина, какая может быть, только когда очень темно и очень холодно. Дул сильный ветер, и луну наполовину затянуло облаками. Изредка их прорезал острый луч света.

Хантер отлепился от тени дерева.

– Привет, – выдохнула она.

– Привет, – ответил он. Хотя в темноте было не разглядеть, она ощутила в его голосе улыбку.

Выйти на холод оказалось все равно что надеть на талию давящий пояс. Живот заболел еще сильнее. В районе лобковой кости началась выкручивающая ломота. Луна поморщилась.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Месячные боли.

– А, я еще гадал. Мама говорила, что имбирь помогает.

– Ага, я уже его съела. Все еще болит. Слушай, помнишь, я тебе говорила про светлячков? Смотри! – И она показала на первый огонек – робкую вспышку.

Светлячки стали собираться вокруг, точно блестки в «снежном шаре». Они садились на ее волосы, на плечи Хантера. Они освещали воздух, и Луна увидела на его лице замешательство.

Они сгрудились вокруг ее пупка, по телу разливалось тепло. Они умели отыскивать зажимы внутри нее, ослаблять их, снимать напряжение в мышцах, развеивать боль.

– И долго они так будут? – тихо спросил Хантер.

Луна, затрепетав ресницами, открыла глаза:

– Ну, минут пять или семь.

– Погоди, я кое-что заметил. – Он взял ее за локоть. – Подойди вот сюда.

Луна позволила отвести себя за руку, и вместе они подошли к дереву, где тьма поглотила их. Она пораженно вскрикнула.

– Куда они делись?

Светлячки мигнули и исчезли, почти все.

– А теперь вернемся сюда, – сказал Хантер, и они вышли из тени дерева.

Тут-то Луна и увидела, что вся облеплена ими: они на самом деле никуда не девались.

– Кажется, им нужен свет, – сказал Хантер. – Иначе они… просто невидимы.

Луна вытянула руку, и два светлячка устроились в ложбинке между пальцами. Она сунула руку в тень дерева и вытащила обратно, наблюдая, как светлячки исчезают и появляются вновь.

– Невероятно. Как я раньше не замечала?

Хантер покачал головой:

– Я заметил только потому, что увидел, как они выглядят на фоне тебя.

– А что еще ты видишь?

Он медленно обошел ее кругом, и щеки Луны вспыхнули. По коже пробежали мурашки от удовольствия.

Ей никогда не приходило в голову, что однажды она будет так счастлива лишь оттого, что один человек ее видит.

– Они оставляют какой-то след… Короче, больше похоже на пыль. – Хантер провел пальцем по плечу Луны и показал. На подушечке остался ровно такой же