Я брела по лесу, пока не узнала запах женщины-волчицы.

Она появилась из тени, ее золотые глаза были уже открыты и насторожены:

— Ты слышишь их.

— Да. — Я встала рядом с ней, бессознательно касаясь черной паутины шрамов. Они покалывали с каждой пульсацией песни камней — не утихающее заявление Ису о правах на эту древнюю магию. — Они звучат все громче.

— Становятся нетерпеливыми. — Она стряхнула листья с волос. — Лес не будет ждать долго.

Она сделала паузу.

— Я прошу прощения за свою… жестокость ранее. Я уже много лет не имела дела с кем-то настолько человечным, как ты. Я забыла, что дикость леса еще не ожесточила тебя.

Не слишком-то похоже на извинение.

— Я чую тот вред, который ты перенесла. Я трансформирована, как и ты. Много лет назад я прошла путь, подобный твоему. Мне следовало быть более внимательной, — сказала она. — Надеюсь, что мы сможем бегать вместе как сестры, несмотря на мою оплошность.

Этого было недостаточно, пока нет. Но поскольку зов леса почти заглушал все остальные мысли, я не чувствовала, что сейчас подходящее время обсуждать манеры среди монстров.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Она удивилась моему вопросу:

— Имена как таковые не так уж часто используются среди нашего рода.

Я прикусила губу. Мне еще так многому предстояло научиться.

— Но ты можешь называть меня Гискод, если хочешь.

Я кивнула, и она отвернулась от меня. Когда она это сделала, ее косы качнулись, и я увидела шрам у нее на затылке. След от укуса, который, как я знала, был глубоким.

— У тебя был свой… — Мой взгляд задержался на шраме.

— Свой собственный демон? — Что-то в ее глазах блеснуло. — Да, но с тех пор прошло много времени. Возможно, это история для другого раза. Прямо сейчас тебе нужно сделать выбор.

Я посмотрела на эту женщину, тронутую духом волка, и увидела возможный путь. Я посмотрела назад, в сторону владений Ису, и увидела другой. Но будущее было похоже на паутину, расколотую на почти бесконечное множество возможностей. Я не знала, где окажусь в итоге, но знала, что больше не могу оставаться в этом состоянии бездействия. Мне нужно было сделать свой собственный шаг вперед.

Я обхватила себя руками, защищаясь от ночной прохлады, так как меня неудержимо трясло. В роще Ису я никогда не чувствовала такого холода.

— Он будет там? — Вопрос вырвался прежде, чем я смогла его остановить.

В улыбке Гискод таилось слишком много знания.

— Паук — самый древний из всех нас. Он редко покидает свою паутину. Слишком горд. Слишком боится, что кто-то может украсть то, что он считает своим. — Она склонила голову. — Это разочаровывает тебя, младшая сестренка?

Я не ответила, но мои свежие шрамы запульсировали, словно желая услышать ответ. Часть меня надеялась, что он придет, что увидит меня стоящей среди остальных, равной. Другая часть боялась того, что случится, если он это сделает.

Гискод с легкой уверенностью шла впереди, ее стая волков текла вокруг нас, как серые призраки. Они приняли меня, эти дикие охотники, хотя я ловила на себе их любопытные взгляды.

Камни стояли на поляне, которая казалась старше Рима, старше человеческой памяти. Тринадцать монолитов, расположенных идеальным кругом, каждый в два раза выше человека и покрытый вырезанными спиралями и символами, значение которых было утеряно во времени; они были настолько стерты, что смертные глаза легко бы их не заметили. Но мои глаза больше не были смертными, и я видела, как узоры движутся, как они дышат силой, рядом с которой даже древняя паутина Ису казалась молодой.

Мы были не первыми.

У северного камня стояли другие. Мужчина с кожей из коры, чьи пальцы стали узловатыми, как древние корни. Близнецы, двигавшиеся с лисьей грацией, с хитрыми и всезнающими янтарными глазами, носились вокруг камней с неистовой энергией.

А у южного камня…

— Сестра! — Радостно прозвенел голос, когда из тени появилась еще одна женщина, тронутая змеей. Ее трансформация зашла дальше моей: чешуя покрывала половину ее лица, а когда она улыбалась, ее челюсть слегка отстегивалась. — О, они говорили, что ты можешь прийти! Самая младшая из нас. Какая храбрая.

— Рашка, — представила ее Гискод. — Она тоже благословлена змеей, лес заявил на нее права пятьдесят зим назад.

Пятьдесят зим. Я изучала эту женщину, которая могла бы быть моим будущим, отмечая, как она двигалась — всегда плавно, никогда не замирая полностью. В ее глазах таилась глубина, говорившая о десятилетиях, проведенных больше в змеином облике, чем в человеческом. Но там было и что-то еще. Сила, которая, как маяк, взывала к магии внутри меня.

— И все еще в своем уме, — сказала Рашка, с пугающей точностью прочитав мою оценку. — Хотя здравомыслие, милая сестра — понятие растяжимое, когда ты глотаешь людей целиком и чувствуешь, как их последние мысли растворяются в твоем животе. — Она медленно обошла меня кругом, раздувая ноздри. — От тебя пахнет паутиной и печалью. Он пометил тебя глубоко, не так ли?

Ее выражение слегка смягчилось.

— И у меня когда-то был такой. Страж, который думал удержать меня. Но змеи не созданы для паутины, младшая сестренка. Мы созданы, чтобы двигаться, чтобы течь, чтобы заглатывать мир по кусочку.

Вокруг нас собирались другие, а позади них, на опушке леса, наблюдали великие духи: медведь с глазами-звездами, волк размером с лошадь — его взгляд следовал за Гискод повсюду — а рядом с восточными камнями стоял олень, чьи рога светились, как умирающая звезда. Это были истинные стражи, те, кто ответил на первый зов. Сородичи Ису, хотя он и держался в стороне.

— Дети собираются, — возвестила Гискод. — Луна убывает. Римляне стягивают свои силы на юге, планируя сжечь то, что не могут покорить. Лес был терпелив. Лес ждал. Но теперь…

Камни вспыхнули холодным светом, и вдруг я поняла. Узоры, вырезанные на них, не были украшением — это была карта. Живое воплощение самой земли, показывающее римские поселения как инфицированные раны, а их дороги — как шрамы. Она показывала их неуклонное продвижение на территории, которые были дикими с начала времен. Поднялся ветер, и я услышала шепот леса: Мы с тобой одинаковы. Они пометили нас, оставили на нас шрамы, но мы не склонимся, и мы не сломаемся.

— Теперь мы забираем назад то, что принадлежит нам, — прошипела Рашка, и ее голос эхом