— Я освобождаю тебя. — Он по-прежнему не смотрел на меня. — Разве не этого ты хотела? Свободы от моей паутины? Пространства, чтобы узнать, кто ты такая, без меня, определяющего каждый твой шаг?

Его шрамы запульсировали: яд жаждал вернуться домой.

— Тогда почему это похоже на наказание?

Тогда он резко обернулся, все глаза были открыты и пылали.

— Наказание? Ты думаешь, это наказание? — Его фигура увеличилась, демонстрируя чудовищную правду под контролируемой внешностью. — Наказанием было бы связать тебя шелком, пока ты не вспомнишь, кому принадлежишь. Наказанием было бы выследить каждое существо, посмевшее назвать тебя сестрой, и развесить их иссохшие тела на моей паутине. Наказанием было бы держать тебя здесь, запертой в моей роще, пока не погаснут звезды, вместо того чтобы снова позволить тебе уйти.

— Тогда почему ты этого не делаешь?

Вопрос повис между нами. Когда он ответил, его голос снова был тихим, контролируемым.

— Потому что ты была права. Насчет метки. — Он коснулся собственной груди, там, где его темные отметины повторяли мои. — Я клялся защищать тебя. Что ты больше не будешь страдать, как раньше. А затем, при первом же сомнении в моих правах на тебя, я вырезал на тебе метку… словно не верил, что ты останешься и без нее.

— Ису…

— Иди. — Слово треснуло у него в груди. — Охоться на своего мучителя. Заверши свой проклятый богами цикл. Но не надо… — Он замолчал, и на мгновение я увидела что-то уязвимое в выражении его лица. — Не притворяйся, что ты вернулась ради чего-то большего, чем просто проход.

— Прекрати. — Слова были отяжелены слезами.

— Прекратить что? Говорить правду? Возможно, тебе не хватало комфорта. Защиты. Уверенности моей паутины. — Он пренебрежительно махнул рукой. — Это мог бы обеспечить любой страж. Волк, кажется, жаждет собирать бездомных.

— Волк не видит меня такой, какая я есть. Только то, кем я становлюсь.

— А я вижу? — Тогда он начал двигаться, кружа вокруг меня, но по-прежнему сохраняя дистанцию. — Я понимаю голод. Собственничество. Потребность вцепиться в прекрасные вещи, пока они не сломаются. Но понимать тебя? Нет, нейдр. Я никогда не понимал тебя. Я только хотел удержать тебя.

— Лжец. Ты знал, когда меня нужно подтолкнуть, а когда нужно обнять. Ты помог мне стать сильной и баюкал меня, чтобы я могла сдаться. Ты остановил мои кошмары, ты… заботился обо мне.

Он перестал кружить.

— И что бы ты хотела от меня услышать? Что я все еще хочу тебя? Что каждый час, пока тебя не было, казался столетиями? Что я сидел здесь, заставляя себя не выследить тебя и не притащить обратно? — Его голос упал почти до шепота. — Что позволить тебе снова уйти может быть самым трудным из всего, что я делал за всю свою проклятую жизнь?

— Тогда не позволяй мне.

— И доказать твою правоту? Что я просто еще одна цепь? — Он покачал головой. — Нет. Ты хочешь свободы? Забирай ее. Забирай ее и оставь меня наедине с моим бесконечным голодом.

Мое сердце сжалось от боли, и я знала правду. Правду, которую я скрывала от самой себя, потому что в глубине души я никогда не была такой сильной, как он думал. Я всегда была трусихой. Я видела его боль, и все же я не могла произнести те слова, что прятались в последней оставшейся во мне человеческой частичке.

— Твое молчание говорит о многом, — тихо сказал он. — Так что иди. Охоться. Трансформируйся. Становись. Но перестань мучить нас обоих ложными обещаниями.

— Я никогда не хотела причинить тебе боль.

Он усмехнулся, но в этом не было веселья. Наконец он повернулся ко мне лицом, протянув руку, один коготь призрачно скользнул по отметинам на моей шее, не касаясь их по-настоящему.

— Да, эти шрамы привязывают тебя ко мне. Но цепи работают в обе стороны, нейдр. Каждое мгновение, пока тебя нет, я чувствую тягу. Каждый час я должен делать выбор: не следовать за тобой. Ты хоть знаешь, чего это стоит?

— Пойдем со мной. На виллу. Как ты и хотел раньше…

— Нет. — Он отстранился. — Это твоя охота. Твой выбор. — Его следующие слова были едва слышны. — А когда ты закончишь, если решишь вернуться… тогда мы обсудим, кто мы друг для друга. Но не раньше. Не с ложью, полуправдой и тоской по комфорту, маскирующейся под привязанность.

Я смотрела на него, на это древнее создание, так отчаянно пытающееся отпустить меня, несмотря на то, что все инстинкты кричали об обратном.

— Ты боишься, что я не вернусь.

— Я уверен, что ты не вернешься. Как только ты станешь целостной, я тебе больше не понадоблюсь. — Он снова отвернулся. — Правда в том, что ты всегда была сильной. Я никогда не был тебе нужен. Но нести это бремя должен я, а не ты. Путь на виллу свободен. Удачной охоты.

— Ису…

— Иди, моя нейдр. Пожалуйста. — Последнее слово далось ему с болью. — Пока я не забыл о своем решении и не сделал чего-нибудь еще, чего не смогу взять назад.

Я стояла там долгое мгновение, глядя на его напряженную спину, чувствуя тяжесть всего несказанного между нами. Затем я повернулась и пошла к вилле, и каждый шаг давался мне с еще большей болью.

Позади себя я услышала звук рвущегося шелка — Ису разрушал свою собственную паутину, лишь бы не чувствовать, как я по ней иду.

Послание было ясным: я была свободна.

Так почему же мне казалось, что все рушится?

Глава 20

Флавия

Я покинула рощу Ису с тяжелым сердцем. Он говорил о тоске по комфорту, маскирующейся под привязанность. Но я знала, что это неправда. Я скучала по его паутине, по его защите — это было правдой, но потому, что они были его. Я скучала по узорам, которые он сплел над моим гамаком, по красоте, которую он создал только для меня. Я скучала по тому, как просыпалась днем и видела его спящее лицо — умиротворенное и не искаженное резкими морщинами от его бесконечного голода. Как будто быть со мной ему было достаточно, как будто я дарила ему покой.

На глаза навернулись слезы. Он разглядел меня, когда я этого не заслуживала. Я лгала, я была в отчаянии, но он все равно заявил на меня права как на свою. Как будто я была этого достойна. Возможно, так оно и было, но он поверил в это, и это позволило поверить и мне.

А я использовала его. Намеревалась нарушить нашу сделку. Я пришла в лес в поисках монстра, хотя сама