Я напряглась.

— Я не предлагаю тебе уезжать, — сказал он, угадав мой ответ. — Просто переедь. У меня есть дом на окраине Асмиры. Старый, но крепкий. Я давно его купил, он просто простаивает. Я предлагаю тебе и… твоим постояльцам переехать туда.

Он говорил быстро, будто боясь, что я его перебью.

— И чем это поможет? — спросила я, скрестив руки на груди. — Думаешь, другой дом его остановит?

— Там будет больше места, ближе к рынку, — настойчиво продолжал он. — Я помогу перевезти вещи. И яблоки… буду привозить, как договаривались. А если Элвин сунется — разберёмся.

Я слушала, и моё первоначальное удивление сменилось злостью. Снова. Он снова пытается от меня избавиться, просто теперь упаковал своё предложение в красивую обёртку заботы.

— То есть, я всё-таки мешаю твоему покою? — спросила я, и голос мой задрожал. — Сначала ты предлагал деньги, чтобы я убралась. Теперь — другой дом. Думаешь, я не понимаю? Ты просто хочешь, чтобы я исчезла!

— Ты не понимаешь! — он шагнул ко мне, в его глазах вспыхнуло отчаяние. — Я пытаюсь тебя защитить!

— Защитить? Или избавиться, чтобы не мозолила глаза? Чтобы снова жить в своей тишине, в своём идеальном одиночестве? Чем я тебе так мешаю, Кристиан?

Его аргументы о моей безопасности звучали неубедительно, фальшиво. Он не мог сказать правду, а ложь я чувствовала кожей.

— Ты упрямая и наивная! — сорвался он.

— А ты — самовлюблённый отшельник, который пытается управлять моей жизнью, как это делал мой бывший муж! — выкрикнула я.

Он застыл, словно налетел на невидимую стену. На одно мгновение его лицо потеряло всякое выражение, став абсолютно пустым, а потом окаменело. В наступившей тишине, казалось, замер даже воздух. А затем, так и не проронив ни слова, он резко развернулся и быстрым шагом направился в сторону дома.

Когда из-за деревьев показались крыши, злость снова вскипела.

— Я никуда не уеду! — бросила я ему в спину. — Это мой дом, и я останусь здесь! Как бы ни старался.

— Делай что хочешь! — рявкнул он в ответ, оборачиваясь. Его лицо в темноте было искажено гневом. — Но не говори, что я не предупреждал!

Я не ответила. Просто развернулась, дошла до своего крыльца и изо всех сил хлопнула дверью. Грохот эхом прокатился по ночной тишине, возводя между нами стену — высокую и, как мне тогда казалось, непреодолимую.

Я прижалась спиной к грубым, холодным доскам двери, тяжело дыша. Грохот всё ещё стоял в ушах. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Снаружи — оглушительная тишина. Кристиан ушёл? Или всё ещё стоит там, в темноте, прожигая взглядом мою дверь?

Я с силой зажмурилась, пытаясь отогнать его образ — лицо, искажённое гневом, глаза, полные непонятной мне боли.

— Эмилия? Деточка, что стряслось?

Я вздрогнула и открыла глаза. В комнате при свете единственной свечи стояла тётя Элизабет, её лицо было встревоженным. Рядом топтался старик Герберт, а из-за его спины выглядывала сонная, напуганная Анжелика.

— Вы так кричали… — шёпотом добавила тётя.

— Ничего не случилось, — мой голос прозвучал резко и чуждо. Я оттолкнулась от двери и прошла вглубь комнаты. — Просто… устала. Трудный день на рынке.

Ложь была жалкой, и я видела по их лицам, что мне никто не верит.

— Тётя Миля, ты поссорилась с дядей Крисом? — тоненьким голоском спросила Анжелика, и в её глазах заблестели слёзы.

От этого простого вопроса мне стало ещё хуже.

— Мы не ссорились, солнышко, — я заставила себя улыбнуться, опускаясь перед ней на корточки. — Взрослые иногда громко разговаривают, когда не могут договориться.

— А мне домой надо.

Тётя Элизабет поджала губы, но промолчала. Она взяла девочку за руку и повела к Кристиану.

Я так и стояла посреди комнаты, чувствуя себя совершенно разбитой. Гнев уступил место ледяной, сосущей пустоте. Зачем я так? Зачем сравнила его с Альдорианом? Кристиан был другим. Колючим, невыносимым, но… другим. Он заступился за меня. Он искал меня в лесу. А я отплатила ему обвинениями.

Я подошла к окну и осторожно выглянула наружу. Двор был пуст. В доме напротив не горел свет. Он ушёл к себе, в своё одиночество, которого так жаждал.

«Это мой дом», — упрямо повторила я про себя, глядя в темноту. — «Я никуда не уеду. И справлюсь сама».

Слова должны были придать сил, но на вкус они были как пепел. Ведь я давно поняла, что «справляться самой» — это самое горькое и одинокое занятие на свете.

Кристиан

Грохот захлопнувшейся двери ударил по ушам и затих, оставив после себя звенящую пустоту. Я стоял один посреди двора. В ночном воздухе повис запах горькой полыни. Хотелось сорваться с места, выломать эту проклятую дверь и докричаться до неё, заставить понять…

Но что понять? Правду? Что я беглец, за которым по пятам идёт королевская ищейка? Что моё настоящее имя — проклятие, способное навлечь смерть на любого, кто окажется рядом?

Я сжал кулаки. Ярость поднялась изнутри. «Как мой бывший муж…» Её слова впились в память как занозы. Она сравнила меня с тем, кто её растоптал. Она видит во мне тирана, очередного мужчину, который пытается сломать её волю.

Упрямая и наивная.

Она не видит, что этот дом, эта уединённая долина — не убежище, а ловушка.

Рано или поздно сюда нагрянут те, от кого я бежал. И тогда её жалкий прилавок с травами, её хрупкий мирок с тётей и стариком-огородником сметут, как ураган сметает карточный домик. И её присутствие здесь только приближает этот час.

Я поднял голову и посмотрел на тёмное окно её дома. Там за тонкой стеной, она сейчас, наверное, плачет от злости и обиды. А я стою здесь, не в силах ни уйти, ни объясниться. Мы оба в ловушке.

Тяжело вздохнув, я развернулся и побрёл к своему одинокому крыльцу.

Глава 26

Утро после нашей ссоры было тихим. Слишком тихим. Я проснулась ещё до рассвета, когда дом спал, и сразу с головой ушла в работу. Это было моё спасение — ритуал, в котором не осталось места для обид и тревожных мыслей.

Я достала шкатулку с ледяными яблоками. Их холодная, глянцевая кожура, казалось, впитала в себя весь лунный свет здешних ночей. Рядом легли тёмные, бархатные ягоды Ригил и пучки других, более простых трав. На маленьком кухонном уголке, залитым первыми лучами солнца, началось моё таинство.

Я работала, подчиняясь не столько рецептам из старых книг, сколько внутреннему чутью. Пальцы сами знали, как аккуратно извлечь крошечную, почти ядовитую косточку из ледяной плоти