— Все в город, — хмыкнул он. — А по делам?

Она пожала плечами.

— По делам.

— Понятно.

Он кивнул, будто получил исчерпывающий ответ, и отвернулся.

Элеонора медленно перевела взгляд.

И встретилась глазами с той самой девушкой.

Та смотрела прямо.

Оценивающе.

С интересом.

И с лёгкой насмешкой.

Элеонора приподняла бровь.

Девушка едва заметно улыбнулась.

И отвернулась.

«Ага. Поняли друг друга».

Дорога тянулась.

Грязь чавкала под колёсами.

Дилижанс трясло.

Каждый толчок отзывался в теле.

Нога ныли.

Грудь сжимало.

Но хуже всего был запах.

Он стал частью воздуха.

Частью дыхания.

Частью всего.

— Чёрт… — тихо выдохнула она, прикрывая нос рукавом.

— Привыкнете, — вдруг раздался рядом голос.

Она повернула голову.

Та самая девушка.

Смотрела на неё с лёгкой улыбкой.

— Или умрёте, — добавила она спокойно.

Элеонора фыркнула.

— Обнадёжили.

— Стараюсь.

Пауза.

— Первый раз?

— В дилижансе? — уточнила Элеонора.

— В жизни, — так же спокойно ответила та.

Элеонора прищурилась.

— С чего вы взяли?

Девушка пожала плечами.

— Сидите, как будто вас сейчас казнят.

— Возможно, — сухо сказала Элеонора. — Просто медленно.

Девушка тихо засмеялась.

— Интересно.

— Почему?

— Обычно такие, как вы, молчат.

— А я не обычно.

— Это я уже поняла.

Они замолчали.

Дилижанс подпрыгнул на кочке.

Старик рядом закашлялся.

Кто-то выругался.

Лошади фыркнули.

И вдруг —

— Эй, красавчик, — раздался голос с противоположной стороны.

Один из мужчин.

Глаза мутные.

Улыбка неприятная.

Он смотрел на девушку.

— Ты одна едешь?

Она не ответила.

Смотрела вперёд.

— Не слышишь? — он подался вперёд. — Я с тобой говорю.

Элеонора закатила глаза.

«Началось».

— Слышу, — спокойно ответила девушка. — И игнорирую.

Мужчина усмехнулся.

— Зря.

Он протянул руку.

И тут Элеонора вздохнула.

Медленно.

Скучающе.

— Уберите руку.

Он повернулся к ней.

— Чего?

Она посмотрела на него.

Спокойно.

Холодно.

— Я сказал. Уберите. Руку.

Он прищурился.

— А ты кто такой?

Элеонора чуть склонила голову.

— Жених.

Тишина.

Девушка повернулась к ней.

Бровь поднята.

Глаза — заинтересованные.

Мужчина усмехнулся.

— Да ладно?

Элеонора лениво вытянула ногу.

— Да.

— И давно?

— Достаточно, чтобы у вас не было ни единого шанса.

Пауза.

Мужчина хмыкнул.

— А если я всё-таки попробую?

Элеонора улыбнулась.

Очень спокойно.

— Попробуйте.

И посмотрела ему прямо в глаза.

Без улыбки.

Без шутки.

Без намёка.

Просто… прямо.

Он задержал взгляд.

На секунду.

На две.

И отвёл.

— Да ну вас, — буркнул он, откидываясь назад.

— Вот и отлично, — тихо сказала она.

Девушка рядом тихо выдохнула.

— Смело.

— Скучно, — пожала плечами Элеонора.

— Вы всегда так?

— Когда нужно.

Пауза.

— Спасибо.

— Не за что.

— Я бы и сама справилась.

— Не сомневаюсь.

Девушка усмехнулась.

— Наглый.

— Воспитанный, — поправила Элеонора.

— Это у вас так называется?

— Да.

Они посмотрели друг на друга.

И одновременно улыбнулись.

— Как вас зовут? — спросила девушка.

Элеонора на секунду замерла.

И ответила:

— Элеонора.

И впервые сказала это спокойно.

Без внутреннего «Ника».

Без оговорки.

Просто.

Элеонора.

Девушка кивнула.

— Клара.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Дилижанс тряхнуло.

Дождь усилился.

Снаружи зашумело сильнее.

Внутри стало темнее.

И теплее.

И теснее.

Но теперь — уже не так тяжело.

Потому что рядом появился человек, с которым можно говорить.

А значит — дорога будет не такой длинной.

И не такой одинокой.

Клара оказалась не из тех женщин, которые после неловкого знакомства начинают томно хлопать ресницами и смотреть на спасителя как на новую религию.

Наоборот.

Едва дилижанс снова тряхнуло, она подтянула к себе дорожную сумку, устроилась поудобнее и смерила Элеонору таким взглядом, будто прикидывала, куда именно её записать — в идиоты, в лжецы или в редкие, но полезные человеческие исключения.

Элеонора это уважала.

Особенно после предыдущих суток, в которых на неё в основном смотрели либо как на удобную вещь, либо как на помеху.

Снаружи дождь набирал силу. По крыше дилижанса барабанило так, словно небо решило отомстить земле за давние обиды. По стеклу расползались кривые дорожки воды. Серый свет и без того был скупым, а теперь и вовсе стал болотным, тусклым, вялым. Внутри становилось темнее, теснее и душнее.

Старик рядом с Элеонорой снова закашлялся — густо, долго, с тем особенным звуком, от которого