— Эмилия! Дорогая моя! — её голос звенел, как треснувший колокольчик, в котором сосредоточились испуг и облегчение. — Где же ты пропадала? Мы извелись от беспокойства!

В её объятиях пахло тёплым хлебом и сушёной мятой — запах дома, уюта и безопасности. Всего того, что я рисковала потерять, если бы Кристиан не нашёл меня в лесу. Какая ирония: он мечтает избавиться от меня, но всякий раз оказывается моим спасителем.

— Всё хорошо, тётя, — я прижала её к себе, чувствуя, как дрожат её худые плечи. — Просто немного заблудилась в сумерках.

Незачем ей знать правду. Пусть неприятности останутся там, за границей этой тихой ночи.

— Ох, девочка… — старик Герберт, привалившись к косяку, покачал седой головой, разглядывая грязные пятна на моём платье. На его морщинистом лице читался немой укор и тёплая, почти отеческая нежность. — Как же ты так?..

Анжелика, не проронив ни слова, вцепилась в руку Кристиана, будто не виделась с ним не несколько часов, а долгие недели. Как же быстро она успела привязаться к нему!

— Ладно, всё хорошо, — сказала я. — Дайте мне минутку переодеться, прийти в себя — и садимся ужинать. Пахнет волшебно.

Я мягко отстранилась от тёти, шагнула на скрипучее крыльцо… и вдруг замерла. Что-то было не так. Я скосила взгляд в сторону.

Рядом с яблонями соседа, теперь ровными рядами тянулись в сторону реки свежевскопанные грядки. Тёмная жирная земля дышала прохладой и покоем.

— Я и не думала, что ты всё так быстро успеешь, дядя, — вырвалось у меня с искренним изумлением.

Старик Герберт сделал вид, что проверяет крепость перил, но я уловила его искрящийся взгляд.

— А чего тянуть-то, — буркнул он нарочито небрежно, но не совладал с собой. По его лицу, словно солнечный зайчик, расползлась довольная улыбка, а глаза засверкали молодой озорной искрой.

И ведь много ли надо человеку, повидавшему на своём веку множество зим? Всего лишь — чтобы заметили его труд и отозвались теплом.

— Какой он тебе дядя? — внезапно вмешалась тётя Элизабет, и в её голосе запорхали лёгкие нотки ревности. — Старый хрыч!

Я невольно улыбнулась. Ох уж эта тётя!

— Молчи, ведьма! — дядя не остался в долгу.

Дверь тихо скрипнула, и я переступила порог, волоча за собой корзины, полные до краёв. Сразу в прихожей разлился густой аромат летнего луга — мяты, чабреца, полыни…

Первое, что бросилось в глаза, — безупречная чистота.

— Я тут маленько поработала! — радостно возвестила тётя. Лицо её сияло гордостью и довольством. — Ну гляди, племяшка, красота-то какая! Окна блестят, пыль побеждена!

Я остановилась, переводя дух, и с удивлением огляделась. В доме пахло не только свежесобранными травами, но и деревом, чистотой. Лунный свет мягко лился в окна. Казалось, даже скрип половиц под ногами звучал теперь мягче, будто и он очистился.

— Это ты всё… одна? — не удержалась я от вопроса.

— О нет! — тётя принялась стряхивать с передника несуществующие соринки. — Наш соседушка, что вечно хмурый, пару раз заглядывал — то молоток принёс, то гвоздей подкинул. Проверил, как крышу отремонтировали. Говорит: «Чтобы тут у вас всё не обвалилось и на мою голову не рухнуло, если обедать приду». А старик во дворе хозяйничал — метёлкой размахивал, ветки сгребал, грядки копал. Ну, ты уже видела. Справедливости ради полезный мужичок оказался, я погляжу.

Из-за её спины робко выглянула Анжелика.

— Тётя Миля! — прошептала она. — Ты где была? Мы думали… тебя медведи утащили!

«Тётя Миля». Сердце моё дрогнуло. А ведь Кристиан, как ни странно, действительно шёл девочке на пользу — Анжелика становилась всё смелее, раскованнее.

— Никакие медведи меня не утащили, солнышко, — я успокоила её, едва сдерживая улыбку. — Просто… засмотрелась на цветочки.

В дверном проёме возникла высокая, слишком знакомая фигура — Кристиан. Он стоял, небрежно прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Лицо его сохраняло привычную маску скучающего превосходства, но в уголках губ притаилась едва заметная усмешка.

— Медведя, может, и не встретила, — произнёс он лениво, — зато яму отыскала. Мастер на выдумки.

Я вспыхнула от досады.

— Мне нужно переодеться, а комната здесь только одна.

— И впрямь! — спохватился старик Герберт. — Ну-ка, сынок, пойдём на воздух, чего это мы тут толкёмся.

— Сейчас будем ужинать! — донёсся им вслед голос тёти Эмилии.

Кристиан что-то неразборчиво пробурчал и исчез за дверью.

Я облегчённо выдохнула, быстро разложила травы по местам и переоделась.

Вскоре мы уже сидели за большим столом под мягким пологом ночи, что медленно, но верно наползала на наш захудалый уголок, окутывая всё тёплым бархатом. Воздух был густым и насыщенным: пахло дымком, специями и свежим хлебом — так, что у меня сладко сосало под ложечкой. Я и не заметила, как сильно проголодалась.

К концу ужина золотистые ресницы Анжелики уже слипались, и Кристиан, подхватив её на руки, отнёс в кровать. Лишь наш договор удержал меня от того, чтобы не назвать его «папашей» — слово так и вертелось на языке.

Мы с тётей прибрали со стола под негромкий аккомпанемент посапывания дяди Герберта, мирно задремавшего в своём углу. Я вынесла связки трав сушиться на ночной воздух и, уже собираясь вернуться в дом, заметила его.

Кристиан сидел в одиночестве на крыльце, откинув голову к шероховатым доскам стены. Глаза были закрыты, а пальцы потирали плечо. Даже при скудном свете звёзд его лицо казалось слишком бледным, прорезанным складкой усталости у рта. Ноги сами понесли меня вперёд — шаг, ещё шаг — и вот я уже рядом.

С ним явно творилось неладное.

— Что-то болит? — прошептала я, боясь причинить ему неудобства.

Он приоткрыл глаза. В них плескалась такая глубокая, выстраданная мука, что сердце сжалось от отклика.

— Не твоя забота, травница.

— А вдруг моя? Скажи, что случилось, и я попробую помочь.

Он посмотрел на меня с немым изумлением, будто я предложила ему спеть под луной или станцевать на столе.

— Я не нуждаюсь в твоих… припарках.

— Ну как знаешь, — я пожала плечами, делая вид, что его колкость меня не задела. — Тогда хотя бы выспись. Выглядишь совсем измождённым.

Кристиан что-то невнятно проворчал, но всё же с усилием поднялся. Движения его были скованными.

— Ладно. Пойду. — выдохнул он.

— Завтрак в восемь, — бросила я ему вслед. — Не опоздай. Будут гренки с сыром и фаршированные блинчики.

— Мяса хочу, — остановился он у самой двери.

— Радуйся, тому, что есть, сосед. Или делись запасами.

— Отстань, прилипала.

Он отмахнулся от меня, словно от назойливой мухи, и скрылся в темноте дверного проёма.

Это был трудный