Хантер беспорядку вряд ли обрадуется, но, если Коди скажет, что все случилось из-за ветра, Хантер поверит. Он всегда верит Коди. Еще и поэтому он такой хороший брат.

Коди принялся убираться – и тут нашел то, что ветер сделал видимым. В клетке Нефриты, на месте разлетевшихся обрывков газет, лежала книга, по виду – старая. Небольшая – должно быть, поместится в сумочку матери. На выцветшей обложке нарисована круглая луна, парящая рядом черноволосая дама в развевающихся одеждах, а с ней – маленький белый кролик.

Названия у книги не было, а страницы были пусты. Коди пролистал ее с начала до конца и с конца в начало.

Отложил книгу, и она открылась на середине. Теперь в ней были слова:

Хоу-И был богом стрельбы из лука, он никогда не промахивался. По запаху ветра и по лучу солнца он знал, под каким углом направить стрелу и когда отпустить тетиву. И всегда попадал в цель – стрельба из лука была его дыханием, его жизнью, его божественной сущностью.

Коди вспомнил, как Хантер в лесу целится в стволы деревьев с закрытыми глазами – потому что ему не надо смотреть.

Неужели это история его брата?

Коди снова посмотрел на страницы. Они опять оказались пусты. Не может быть! Куда делся текст?

Он перевернул страницу, другую, а потом принялся судорожно листать. Он хотел прочесть слова еще раз. Как вышло, что их не видно? Из начала в конец, из конца в начало. Пусто, пусто, пусто. Он закрыл обложку и прижал книгу к груди.

В ней что-то таилось. Может, потом слова вернутся? Часть его хотела показать книгу брату… но Хантер и так всю жизнь был особенным. Может, эта книга и появилась потому, что настал черед Коди получить частичку волшебства?

И он принял решение! Он никому ничего не расскажет.

Дэвид И

отец Хантера

Дэвид И стоял на ближайшей к университетской библиотеке парковке. Там, где за ночь в асфальте образовалась зигзагообразная трещина. Не такая, как остальные, – в те можно потыкать палкой и достать до дна. В этой же, если пристально всматриваться, можно, наверное, углядеть центр Земли. Тьма заставляла Дэвида И дрожать от нетерпения, от жажды успеха.

Пусть жизнь сдала ему не самые лучшие карты – у него еще остались устремления. Он еще всем покажет.

Завтра он встретится с деканом. Если его примут в штат, то через два года они расплатятся с долгами. Слишком хорошо, чтобы на это надеяться? Сначала он накопит остаток денег. После чего… ну… После стольких лет он до сих пор не был уверен в том, что знает, как лучше поступить. Связаться самому и предложить вернуть все с процентами?

А что, если он скажет, что пришлось продать камень? Что семья отчаянно нуждалась, а, помимо наличных, отдать-то было и нечего?

Когда это будет улажено, он наконец подаст документы на кредитную карту. Как же хорошо иметь возможность делать покупки в открытую, не боясь, что тебя отследят! И можно будет начать откладывать на дом. Мысль о собственной недвижимости заставляла сердце замирать! Ему нужна была стабильность – ради Ивонн, ради Хантера и Коди. Он хотел, чтобы для них сбылась американская мечта.

Им пришлось отказаться от всех своих планов и надежд, но вскоре он это исправит. Обязательно исправит. Его семья больше не должна страдать из-за того, что он натворил.

Воспоминания о вечере, который все изменил, ослепили Дэвида, точно дальний свет автомобильных фар. Одна импульсивная ошибка обрушила костяшки домино. Он сидел в продуваемом всеми ветрами кабинетике в углу шумного ресторана, принадлежащего вице-президенту землячества. В этом закутке откровенно воняло, что добавляло уверенности: подслушивать здесь вряд ли кто станет.

Разве что кому-то назначат встречу прямо за стенкой отдельной каморки, где располагается телефон. Наверняка Хванг не догадывался, что даже через закрытую дверь Дэвид запросто расслышал разговор о чудесном лекарстве – какую цену можно за него задрать. А оно работает? Ну конечно. И не только оно. Там куча всего. Но лекарство легче всего продать.

Лекарство от всех болезней. Дэвид немедленно подумал о своем сыне Хантере: как он дрожит под несколькими одеялами с видом, будто ему недолго осталось, как кашляет и дышит с присвистом. Врачи разводили руками: мол, понятия не имеем, что с ним. Не таким ли пациентам поможет чудодейственное средство?

На столе лежал открытый чемоданчик Хванга, а в нем – круглая деревянная шкатулка, на вид старинная, драгоценная. Дэвида будто кто-то толкнул под руку: он поддел крышку, она открылась, и он просмотрел содержимое.

Он вспоминал, как вернулся домой в старую, затхлую сан-францисскую квартиру. Его трясло так, что он толком не мог объяснить жене, чтó он сделал. Своей красивой и умной Юбинь: в животе – их второй ребенок, в сердце – страх.

– Нужно собирать вещи, – велел ей Дэвид. – Ночью мы улетаем.

Она перестала помешивать варево на плите и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Нет, – очень слабым голосом запротестовала она. – Нет, нет, нет.

Еще не хватало, чтобы она напомнила ему о том, что здесь и ее научный руководитель, и куратор-наставник. О том, что она планировала вернуться к научной карьере, как только родится второй ребенок.

Тот вечер отпечатался в памяти как самый его большой провал как мужа и отца. Что на него нашло? Но он крепко сжал пакет, в который спрятал украденное. Ему уже не хотелось с ним расставаться.

Дэвид помотал головой, пытаясь стряхнуть воспоминания. Но они пристали к нему, как вонь от горящей свалки. Запах, от которого теперь вовек не избавиться.

Луна Чанг

Пришли месячные, а с ними – мучительные приступы тошноты и изламывающие боли. Так было не всегда. Луна не могла избавиться от мысли, что это ей в наказание.

Всю ночь она металась и ворочалась, мокрая от пота, и никакие обезболивающие не помогали. Свернуться калачиком казалось невыносимым. Вытянуться во весь рост – тоже. Хотелось выбраться из собственного тела и бежать. Или хотя бы забыться. Когда она все же смогла хоть чуточку задремать, вышла мерзкая полудрема, то и дело прерывающаяся очередным приступом.

Нужно еще лекарство. Когда спазмы ненадолго утихли, Луна воспользовалась передышкой и спустилась по лестнице. Чувствуя себя привидением, она продвигалась на ощупь. Первый кухонный шкафчик налево – там у них жил ибупрофен.

Когда она открыла дверь, посреди полок вспыхнул огонек светлячка. Луна потерла глаза. Светящийся жук едва не задел ее плечо. Проводив его взглядом, она увидела за окном поблескивающую пелену. Несчетное количество светляков сгрудилось на задней террасе.

Луна надела теплое пальто и сунула ноги в мамины меховые тапочки. Осторожно приоткрыла дверь – и от ветра все сжалось внутри, тошнота вернулась…

Вот они, засверкали ярче в знак приветствия. Светлячки стали кучковаться вокруг ее пупка, так близко, точно она сама стала излучать свет и они признали ее своей.

Неужели ей это снится? Что-то дернуло внутри, потеплело – и ее отпустило. Стало легче дышать, точно порвалась невидимая нить, стянувшая внутренности. Боль стихла. Светлячки смогли унять ее страдания.

– Спасибо вам, – сказала Луна.

Они заплясали у ее лица так близко, что она слышала, как их крылышки шелестят в воздухе. Они двигались не так, как насекомые, которых она видела прежде, – мотыльки, пчелы или обычные светляки, какие появляются летом. Она ни разу не слышала, чтобы те издавали звуки. А ее светлячки порхали туда-сюда, порой зависая неподвижно, точно крошечные барабаны. Их крылышки словно шептали о чем-то.

– Вы хотите мне что-то сказать? – спросила она.