Олег Яковлев, Мария Герасимова
Краски и пепел
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.
© Яковлев О., 2026
© Герасимова М., 2026
© Оформление. ООО «МИФ», 2026
Пролог
Я хочу рассказать вам сказку
Глубиной как глаза и море,
Чтобы строки как птичьи перья –
Ярко-алые, в пятнах крови…
И пронзить роковой загадкой,
Увлекательной и манящей,
Чтобы вы, как за той красоткой,
Шли – и гибли – на свет слепящий.
Чтобы душу схватила ярость,
Чтоб слеза потекла из глаза…
Чтоб хотелось, забыв усталость,
До конца дочитать все сразу…
Часть первая. Я тебя нарисовал
Я тебя нарисовал.
Как хотел, как представлял.
Склеп закрытый. Балдахин.
Гроб прозрачный. Без перин.
Бледный луч из потолка.
Цепь качается слегка.
Ты в недвижном забытье.
Звезды тусклые во тьме.
На челе твоем печать.
Слов и букв не разобрать.
Мрачный образ. Без улыбки.
Веки протыкают нитки.
Сквозь зашитые глаза
На щеке смолой слеза,
Что растаять не смогла.
Кисть в руках. Я ужасаюсь
И закончить не решаюсь.
Но последние штрихи,
Будто сами, не с руки,
Возникают на холсте
Тонкой вязью в тишине.
* * *
Далеко…
Будто голос
Зовет и плачет,
Растекается по углам.
Я все слышу,
И это значит:
Возвращаться мне час настал.
Столько лет пролежать без вздоха –
Я забыла, как пахнет ночь.
Тьма и холод… Осталось немного.
Злость и ярость должны помочь.
* * *
Гроб покрылся сетью трещин.
Гнутся скобы, сталь трепещет.
Тонких линий мне не жаль.
Осыпается хрусталь…
На цепях повисло тело.
Платье белое истлело.
Скулы острые иссохли.
Пальцы-бритвы. Пальцы-когти.
Накрест черной нитью грубой
Штопаны глаза и губы.
Открываются. Пронзают.
Словно в душу проникают.
Боже, что я натворил?!
Кого к жизни пробудил?
* * *
Просыпаюсь.
Скребу ногтями.
Лед дымится,
Становится ал.
И клубится из ноздрей,
Клубится
Черный,
Словно душа моя, пар.
Облетает ошметками кожа,
Осыпается пепел с ресниц.
Неужели в чертог мой забытый
Наконец-то пожаловал принц?
Нет, не принц,
А какой-то залетный.
Белокож,
Светлоглаз,
Статью хил.
Для чего ты меня, «мой хороший»,
От извечного сна пробудил?
Ведь недаром печать заклятья
На моем прожжена челе
И в хрустального гроба объятья
Замурована я в темноте.
Возбужденно трясутся ладони,
Лихорадочно светят глаза,
Мой спаситель от ужаса стонет:
«Ты – прекрасна.
Ты – здесь.
Ты – жива».
С кисти радугой льется краска…
Кривит губы улыбки оскал.
Этот час я ждала не напрасно,
Миг желанной расплаты настал.
Все виновны, прощенных не будет!
Все, кто помнит, и все, кто забыл,
Все потомки предавших и судий,
Все, кто в гроб меня здесь заточил…
Мой «спаситель»
Стоит, ухмыляясь.
Будешь первым!
Будь проклято все!
Я прикончу тебя, забавляясь,
И помучаю вдоволь еще…
Эй, куда ты?
Что это за двери?
Воздух пляшет, дымом объят.
Убежал.
Так скрываются звери,
Что боятся меня как огня…
* * *
Банку краски швыряю на образ,
В злую ярость в бездонных глазах.
Я дрожу, но уже понимаю,
Что не раз отыщу ее в снах.
Часть вторая. Художник и Госпожа
Моей мести очерчены планы,
Поименно враги сочтены.
Я шагаю, укутавшись в саван,
По руинам, что были мои…
Здесь когда-то стремились ввысь башни,
Над собою держа небосклон,
Во дворце, что был самым прекрасным,
Стоял алый, как кровь моя, трон.
Я на нем восседала всевластно
И вершила судьбу королей.
Только все оказалось напрасно:
Меня предали шесть сыновей.
Старший, Мрак, был холодным как камень.
Он по правую руку сидел.
Взгляд скользил поволокой в тумане,
А лицо было белым как мел.
Нарекла я второго Оскалом.
Он всегда был готов убивать –
Беспощадным и быстрым ударом,
Чтоб врасплох не пытались застать.
Третий – Пламя – был светлым и стройным,
И красив, словно образ с картин.
Я не помню, чтоб он был довольным,
Вечно губы в усмешке кривил.
Дальше шел мой любимец – Отрава.
В лжи и фальши всегда был хорош.
Среди прочих его выделяла,
Но и он мне вонзил в спину нож.
Боль был скрытным, тщедушным, но крепким.
Мог отсутствовать многие дни.
Я порой про него забывала,
Лишь скрывались вдали корабли.
И последыш – Без Имени, младший, –
Не хотела рожать стервеца,
Как в насмешку, среди своих братьев
Больше всех был похож на отца.
Не желала я верности вечной,
Их любви, благодарных щедрот,
Но не верила, что вероломно
Предадут мои отпрыски род.
Бились мы, живота не жалея,
Не считая ни сил, ни
