Я скинула фартук и плюхнулась рядом с Мэг на барный стул. Та жевала жвачку с видом профессионального наблюдателя.

— Ну, как твой вечер, милашка?

— Один флиртующий придурок, три неадекватных заказа, один мужик, который подмигнул мне и забыл, зачем пришёл, и хозяин, который смотрит так, будто я должна взорваться. Вроде норм.

Мэг фыркнула.

— Добро пожаловать в “Wolf's Den”.

— Он всегда такой? — спросила я, кивая в сторону Романа, который сейчас что-то мыл за стойкой, будто пытался стереть с поверхности следы апокалипсиса.

— Ага. Немногословный, угрюмый, с руками, от которых хочется написать роман, и дочкой, ради которой он сожрёт любого, кто только подумает плохо.

— У него… дочка… кто её мама? Не видела его жену в баре.

— А ты не знала? — Мэг вскинула брови. — Шестилетняя ракета по имени Лив без матери. Бывшая бросила их, когда девчонке едва год был. Оставила с запиской и исчезла. С тех пор он ещё злее стал.

Я переваривала информацию, пока она кивнула на мой живот:

— У тебя живот дёрнулся. Значит, заинтересована.

— Да ничего у меня не дёрнулось. Просто… не ожидала.

— Хей, не ведись. Первый год каждый новенький здесь думает, что сможет его расколоть.

— А потом?

— А потом понимают, что Роман — это как кофе без сахара. Горький, но вызывает зависимость.

Мы обе засмеялись.

И в этот момент я почувствовала на себе взгляд.

Я обернулась.

Он снова смотрел. Но не как в начале смены. А как будто… как будто что-то понял. Или вспомнил.

Но тут же отвернулся.

— Мэг…

— Ага?

— Я думаю, я не уеду отсюда.

— Ну что ж, новенькая, держись. Хейвенридж умеет цеплять. По бокалу вина?

Глава 5: Всё сложно, если ты — я

Лея

Я только-только налила себе первую кружку кофе, когда в дверь постучали.

Три раза.

Уверенно.

Как будто за порогом не утро, а срочное дерьмо случилось.

Открываю.

— Привет, Лея, — сказала Лив, и мимо меня прошмыгнула в дом, будто родилась с ключом от него.

Она села за стол и посмотрела на меня так, как смотрят щенки в приюте.

— У папы утро “не еби мне мозги”. А я хочу какао.

Я зависла.

— Эм… ты… это… так обычно общаешься?

Лив пожала плечами и подперла щёку рукой.

— Когда он злой — да. Я просто повторяю.

Я поставила кружку на стол и присела напротив.

— Слушай, Лив. Скажу тебе важную вещь.

— Только не занудничай.

— Нет-нет. Просто. Не матерись.

— Почему?

— Потому что… звучит так, будто ты пережила три развода и служила на флоте.

Она захихикала.

— А если я буду говорить тихо?

— Только после восемнадцати. До этого — максимум “чёрт”.

— Ну блин.

— Вот, видишь! Уже лучше.

Я встала, достала хлеб, сварила какао, и пока всё это делала, Лив болтала.

О школе, про училку с усами, про то, как она «случайно» толкнула мальчика, который обозвал её тупой.

Я улыбалась, поддакивала, и чувствовала, как в этом доме впервые становится… уютно.

Но потом она замолчала.

И вдруг спросила:

— А у тебя есть мама?

Я вздохнула.

— Есть. Но… с ней мы не особо болтаем.

— Папа не любит, когда я спрашиваю про маму.

— А ты хочешь спросить?

— Немного. Но потом всё равно грустно.

— Тогда можно просто… не спешить. И говорить, когда не грустно.

Она кивнула, и в её глазах появилось то, чего я не ожидала.

Доверие.

Мы доели завтрак, и я уже почти забыла, что не планировала сегодня быть чьей-то импровизированной мамой, когда за дверью прозвучал стук. Тяжёлый. Чёткий. И знакомый.

Я открыла.

На пороге стоял Роман. Мрачный, как гроза.

— Ты уводишь мою дочь, не говоря ни слова? Серьёзно?

Я только начала открывать рот, но Лив уже закричала из кухни:

— Я сама пришла! Она сделала мне какао! И запретила материться!

Тишина.

Роман посмотрел на меня.

Я подняла бровь.

— Похоже, я всё же наношу положительное влияние. Хотите — обсудим за второй кружкой?

Он медленно выдохнул.

— Собирайся, Лив. Нам пора.

Она подошла ко мне, взяла тост в салфетке и прошептала:

— Прости. Он просто с утра… ну, ты поняла.

— Да поняла, малышка.

Роман на секунду задержался у двери.

— Спасибо… за завтрак.

Я пожала плечами.

— В следующий раз будет овсянка. Она ещё хуже, чем я.

Он скривился.

Ушёл.

А я стояла в прихожей с кружкой кофе, который уже остыл, и странным ощущением в груди.

Что-то начинало меняться.

И, чёрт подери, я не знала — к лучшему ли.

Я даже не успела допить кофе, как спустя пятнадцать минут в дверь влетела буря.

Не постучала.

Не позвонила.

Просто влетела.

В виде Романа. Опять. У них что в семье так принято?

— У тебя ебаный хрен знает какой час, и ты всё ещё не в курсе, что ребёнка не уводят без предупреждения?

— Ребёнок — не кошелёк, чтобы его “уводили”. Она сама пришла. На своих ногах. — Я резко поставила кружку в раковину.

— Ты могла мне сказать. Написать. Позвонить, блядь!

— А ты мог бы хоть раз не сорваться на дочь и не выгнать её за столом! Знаешь, что она сказала? Что у тебя утро “не еби мне мозги”!

— Не твоё дело, как у нас устроено.

— Как у вас? Ты вообще слышишь себя? Она — не твой солдат, Роман. Не обязанная выполнять команды. Она материться в 6 лет!

Он подошёл ближе. Очень близко.

— Ты ни черта не знаешь о нас. О ней. Обо мне.

— Ага, зато я вижу, как она к тебе боится лишний раз подойти. Как уходит, понурившись, как будто извиняется за то, что вообще проснулась.

Он на секунду замер. И я увидела в его глазах что-то опасное. Не злость — боль. Ту, что прячется под гневом, как гной под повязкой.

— Уходи. — Тихо. Жёстко. — Не лезь. Это не твоя жизнь. Не твоя семья.

— А вот хрен тебе. Может, пока и не моя. Но я уже ближе к ней, чем ты за всё утро.

Он молчал.

Мы стояли друг напротив друга, как две стихии: его гнев и моя злость.

И в этой тишине я вдруг сказала:

— Может, в следующий раз не взрывайся на неё, как будто она виновата, что осталась с тобой. Потому что ей уже некуда больше идти.

Он дёрнулся, как будто я ударила.

— Осторожней, Лея. Ты играешь с тем, чего не понимаешь.

— А ты