— Ты планировал развод? — спросила я.

— Я думал.

— Обо мне ты когда-нибудь думал?

— Вера, не надо.

— Я спросила.

— Мы давно живём плохо.

— Мы? Или ты?

— Ты тоже несчастлива.

— Как удобно ты решил за меня.

— А разве нет? Ты всё время уставшая, раздражённая, вечно чем-то недовольна.

Я рассмеялась. Сама не ожидала.

— Ну прости. Я плохо украшала твой кризис среднего возраста.

— Вот видишь, с тобой невозможно разговаривать.

— Потому что я отвечаю?

— Потому что ты всё переводишь в обвинения.

— А ты — в мою вину. Мы квиты.

Из комнаты послышался шорох. Маша проснулась.

Я сразу напряглась.

— Я перезвоню позже.

— Нет. Мы не закончили.

— Маша проснулась.

— Дай ей трубку.

— Нет.

— Я отец.

— А я мать. И сейчас она не будет слушать, как ты со мной разговариваешь.

Голос Кирилла стал ледяным:

— Если ты начнёшь настраивать дочь против меня…

— Я не буду её настраивать. Ты сам прекрасно справляешься.

Я сбросила звонок.

Секунду мы с мамой смотрели на телефон, как на маленькое ядовитое животное.

— Так, — сказала мама. — Кофе. Потом адвокат.

— Сначала Маша.

Дочь стояла в дверях комнаты. Сонная, в пижаме с котами, с растрёпанной косой и слишком взрослыми глазами.

— Папа звонил?

Я присела перед ней на корточки.

— Да.

— Он злой?

— Немного.

— Из-за нас?

Вопрос ударил так быстро, что я даже не сразу вдохнула.

— Нет, зайка. Не из-за нас.

— Из-за тебя?

Мама отвернулась к кухне. Делает вид, что ставит чайник. А сама, я знаю, слушает каждым нервом.

— Из-за того, что взрослые иногда очень плохо поступают, а потом злятся, когда им об этом говорят.

Маша помолчала.

— Папа плохо поступил?

— Да.

— А мы теперь тут будем жить?

— Пока — да. Немного. Потом решим.

— А мои учебники?

Вот он, детский гений практичности. Мир треснул, отец плохо поступил, мама плакала, но учебники по математике остаются силой, которая не даёт вселенной окончательно развалиться.

— Сегодня заберём.

— И форму.

— И форму.

— И хомяка.

Я закрыла глаза.

— Конечно. Семёна мы не бросим.

Мама из кухни сказала:

— Хомяк у нас тоже в разводе участвует?

— Хомяк — единственный мужчина, который пока ведёт себя прилично, — ответила я.

Маша хихикнула. Тихо, осторожно. И я за это хихиканье готова была полжизни отдать.

Через час мы уже сидели за кухонным столом. Мама сварила кофе крепости «воскресить мёртвого и отправить его в суд», Маша ела сырники, я пыталась составить список вещей, которые нужно забрать из квартиры.

Документы. Свидетельство о рождении Маши. Моя трудовая. Паспорт — у меня. Медицинские карты. Ноутбук. Школьные вещи. Одежда. Лекарства. Хомяк Семён, клетка, корм.

Мама принесла блокнот.

— Пиши ещё: украшения.

— Мам.

— Что «мам»? Кольца, цепочки, всё, что твоё.

— Мне сейчас не до украшений.

— Вот именно. Потом будет поздно. Мужик с любовницей и кольцом — это уже не мужик, это чрезвычайная ситуация.

— Я всё слышу, — сказала Маша с набитым ртом.

Мама не смутилась.

— Вот и запоминай, внученька. Чрезвычайные ситуации требуют плана эвакуации.

— Бабушка, а папа чрезвычайная ситуация?

Я подавилась кофе. Мама спокойно ответила:

— Пока — источник повышенной вредности.

— А это что?

— То, к чему нельзя подходить без взрослого и адвоката.

Маша задумалась. Потом кивнула, будто формулировка её устроила.

Адвоката мама нашла через свою подругу за двадцать минут. Женщину звали Алла Борисовна. Я сразу сказала, что если адвоката зовут Алла Борисовна, это уже половина успеха. Она ответила по телефону голосом человека, который не верит ни мужчинам, ни устным договорённостям.

— Ситуация? — спросила она без приветствий.

Я коротко рассказала. Муж. Измена. Кольцо. Дочь. Угроза забрать ребёнка. Общая ипотечная квартира. Его доход выше моего. Я в последние годы работала на частичной занятости: тексты, редактура, немного удалённых проектов. Кирилл всегда говорил, что «так семье удобнее». Семье. Конечно.

Алла Борисовна задавала вопросы быстро:

— Квартира в браке куплена?

— Да.

— Платежи с чьего счёта?

— В основном с его.

— Но вы вели дом и ребёнка?

— Да.

— Дочь прописана где?

— В квартире.

— У вас есть подтверждения измены?

Я замялась.

— Я видела.

— Фото? Видео? Переписка?

— Нет.

— Будут. Не бегайте за ними. Просто ничего не удаляйте. Переписки, звонки, угрозы — сохраняйте. Сегодня в квартиру одна не ездите. С матерью, подругой, кем угодно. Лучше — включить диктофон.

— Диктофон? — переспросила я.

— Милая моя, развод начинается не с заявления, а с того, что женщина перестаёт верить устным словам мужа.

Мне почему-то захотелось плакать. Не от страха. От того, как чётко и холодно всё вдруг стало.

— Он сказал, что я не заберу дочь.

— Это говорят многие. Дети не чемоданы, чтобы их кто-то «забирал». Но если есть угроза давления, фиксируем. Сегодня заберите документы. Оригиналы. Медкарты, свидетельство, школьные документы хотя бы сфотографируйте. И не подписывайте ничего.

— Он может быть дома.

— Пусть будет. Вы тоже дома. Пока ещё.

Пока ещё...

Квартира встретила нас запахом вчерашней жизни.

Суп в холодильнике. Его рубашка на спинке стула. Машин рисунок на холодильнике: дом, мама, папа, она сама и хомяк, нарисованный размером с табуретку. На полке в прихожей — моя помада, ключи, старый чек из аптеки. Всё было на месте. Только я в этом месте уже не помещалась.

Мама вошла первой. Настоящий танк в бежевом пальто.

— Кирилла нет, — сказала она, заглянув в гостиную.

— Может, на работе.

— Или у свой. этой.

— Мам.

— Я молчу. Внутренне ору.

Маша побежала к клетке.

— Семён! Мы тебя забираем!

Хомяк вылез из домика с видом мужчины, которого разбудили ради каких-то чужих драм. На удивление, он действительно выглядел приличнее Кирилла.

Я прошла в спальню.

На тумбочке лежали его часы. На моей стороне кровати — книга, которую я читала последние два месяца и никак не могла дочитать. Потому что вечером падала без сил. Потому что Кирилл раздражался, если лампа мешала ему спать. Потому что я всё время выбирала быть удобной даже в темноте.

Я открыла шкаф. Достала сумку. Начала складывать вещи быстро, почти не выбирая: бельё, джинсы, свитера, платье, документы из нижнего ящика. На задней стенке шкафа висел чехол с моим свадебным платьем.

Я остановилась.

Мама появилась в дверях.

— Не трогай пока.

— Я и не собиралась.

— Молодец. Мёртвое не таскают.

— Мам!

— Что? Я практична.

В прихожей хлопнула дверь. Маша в детской замерла. Мама сразу шагнула ближе ко мне.

Кирилл вошёл в квартиру без ключей в руках — значит,