Маша подходит ближе и обнимает меня за шею.

— Тогда спи со мной.

Я зажмуриваюсь, чтобы не разрыдаться снова.

— Можно?

— Можно, — говорит она. — Только я пинаюсь.

Я смеюсь сквозь слёзы. Первый смех за вечер. Кривой, мокрый, но живой.

Мама кладёт руку мне на плечо.

— Иди. Утром будем думать.

Утром.

Раньше я боялась этого слова. Утром придётся объяснять. Решать. Разговаривать. Искать адвоката. Делить жизнь на «до» и «после». Утром Кирилл начнёт звонить, давить, требовать, напоминать про Машу, квартиру, деньги, годы брака и то, что я «не справлюсь одна».

Но сейчас я иду за дочерью в маленькую комнату, ложусь рядом с ней на узкую кровать, чувствую, как она доверчиво прижимается ко мне спиной, и вдруг понимаю: я уже не одна.

Не потому, что есть мама. Не потому, что есть Маша.

А потому что где-то внутри, под болью, унижением и страхом, наконец проснулась та часть меня, которую Кирилл много лет называл «не начинай».

Она начала.

Телефон снова вибрирует в кармане пальто, оставленного в прихожей.

Я не встаю.

Маша сонно бормочет:

— Мам, ты завтра домой?

Я смотрю в темноту.

Дом.

Квартира, где на стуле лежит его рубашка. В холодильнике суп. В ванной кран, который он обещал починить месяц назад. На полке наша свадебная фотография. И везде — я. Прежняя. Удобная. Уставшая. Почти исчезнувшая.

— Нет, — шепчу я. — Завтра я пойду не домой.

— А куда?

Я глажу её по волосам.

— К адвокату.

Маша уже почти спит и, кажется, не понимает. Но кивает, будто это самый логичный маршрут на свете.

А я лежу рядом с ней и впервые за много лет не думаю, как успокоить Кирилла.

Я думаю, как спасти себя.

Глава 2

Утро началось не с кофе. Утро началось с Кирилла.

Телефон вибрировал в прихожей так настойчиво, будто не лежал в кармане моего пальто, а пытался выбраться из него и лично дойти до спальни. Я проснулась в Машиной кровати, с затёкшей рукой, волосами во рту и дочерью, которая во сне умудрилась положить мне пятку почти на ребро. Восемь лет человеку, а навыки захвата территории — как у опытного рейдера.

— Мам… — пробормотала она, не открывая глаз. — Это кто?

— Никто.

— Никто громкий.

— Очень громкий никто.

Я осторожно выбралась из-под одеяла. Маша перевернулась, обняла моего плюшевого зайца из детства, которого мама зачем-то хранила все эти годы, и снова провалилась в сон.

В прихожей на табуретке сидела мама. В халате, с чашкой чая и моим телефоном в руке. Вид у неё был такой, будто за ночь она мысленно разделила наше имущество, составила список свидетелей, похоронила Кирилла в трёх разных правовых системах и теперь выбирала, в какой из них он будет страдать дольше.

— Звонил семнадцать раз, — сказала она вместо доброго утра.

— Всего?

— Вера.

— Мам, я пытаюсь шутить, чтобы не начать выть.

Она протянула мне телефон.

На экране: пропущенные. Кирилл. Кирилл. Кирилл. Потом сообщения.

«Ты где?» «Не веди себя как подросток». «Мне нужно видеть дочь». «Вера, ты сейчас делаешь хуже всем». «Если ты не ответишь, я приеду к твоей матери».

Последнее было отправлено двадцать минут назад.

— Прекрасно, — сказала я. — Завтрак с угрозами. Почти как дома.

Мама поставила чашку на тумбочку.

— Он сюда не войдёт.

— Мам.

— Что «мам»? У меня цепочка на двери и укрепившийся характер после двух разводов. Он не пройдёт.

— У тебя был один развод.

— Второй я мысленно оформила с твоим отцом задним числом за особые заслуги.

Я невольно улыбнулась. Потом посмотрела на телефон, и улыбка сразу сползла.

Кирилл снова звонил.

Я держала телефон в руке и смотрела, как на экране вспыхивает его имя. Раньше я бы взяла. На втором гудке. Максимум на третьем. Потому что Кирилл не любил ждать. Потому что потом он становился холодным. Потому что «если у тебя телефон под рукой, почему ты не отвечаешь?»

Мама смотрела на меня молча.

— Возьму, — сказала я. — На громкой.

— Правильно.

Я нажала кнопку.

— Да.

— Наконец-то, — голос Кирилла был жёстким, хриплым. Значит, он почти не спал. Хорошо. Хоть какая-то справедливость в мире осталась. — Ты с ума сошла?

— Доброе утро.

— Не играй со мной в вежливость.

— А во что играть? В счастливую жену я вчера уже проиграла.

Мама подняла брови и одобрительно кивнула. В трубке повисла пауза.

— Где Маша?

— Спит.

— Я приеду за ней.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Это значит, не приедешь.

— Вера, ты не имеешь права увозить ребёнка и не давать мне видеться с дочерью.

— Я не увозила её. Она ночевала у бабушки, как и планировалось. И я не запрещаю тебе видеться с дочерью. Я запрещаю тебе приезжать сюда и устраивать давление.

— Давление? — он усмехнулся. — Ты вчера устроила публичную истерику, уехала к матери, теперь не даёшь мне ребёнка, и это я давлю?

— Да.

— Ты неадекватна.

— Записываю: жена неадекватна, любовница с кольцом — нормальна. Продолжай.

— Не называй Полину любовницей.

Мама беззвучно открыла рот и показала мне кулак. Не мне. Кириллу. Просто он не видел.

— А как мне её называть? Невеста временно женатого мужчины?

— Мы не будем это обсуждать по телефону.

— Мы вообще не будем это обсуждать. Я подаю на развод.

— Ты никуда не подаёшь.

Вот так. Даже в этой фразе — не просьба, не злость, а привычное право собственности. Я почти увидела его лицо: сжатые губы, складка между бровей, телефон у уха, белая рубашка, наверняка та самая, которую я гладила позавчера.

— Кирилл, я не спрашиваю разрешения.

— У нас дочь.

— Да. Поэтому я обращусь к адвокату.

— Если ты начнёшь войну, я отвечу.

Мама резко выпрямилась.

— Что? — спросила она громко.

Кирилл замолчал.

— Вера, твоя мать слушает?

— Да.

— Отлично, — сказала мама. — Я ещё и запоминаю.

— Не вмешивайтесь, Ирина Павловна.

— Поздно. Вы вчера влезли в жизнь моей дочери вместе со своим кольцом, теперь я в зале.

— Мама, — тихо сказала я.

Она подняла ладони, но от телефона не отошла.

— Вера, — Кирилл сменил тон. Сделал его ниже, почти мягким. — Давай без цирка. Приезжай домой. Мы поговорим. Маша пойдёт в школу, ты успокоишься, я всё объясню.

— Что объяснишь?

— Всё.

— Начни сейчас. Полина — твоя невеста?

Пауза.

— Нет.

— Кольцо — рабочий бонус?

— Вера.

— Ответь.

— Это было… сложно.

Мама зажмурилась.

— Господи, дай мне терпения, — прошептала она.

— Кирилл, я задам проще. Ты подарил ей кольцо?

— Да.

Слово было короткое. Тупое. Как удар в стену.

Я закрыла глаза. Вчера я всё видела. Но услышать это