– Я несколько раз пыталась всё прекратить, – её голос дрогнул. – Но Лёша… он умеет убеждать. И я была слабой.

Какой-то частью сознания я понимала, что она говорит искренне. За годы дружбы я научилась распознавать её ложь. Сейчас она не лгала – или, по крайней мере, не полностью.

– Почему сейчас? – я скрестила руки на груди. – Почему ты пришла сейчас, а не месяц или год назад?

Мария поднялась, подошла к окну, встала рядом со мной, глядя на вечереющий город:

– Потому что всё зашло слишком далеко. Потому что Алексей меняется. Становится… другим. Я начала его бояться.

Что-то в её голосе заставило меня насторожиться:

– Бояться? Почему?

– Он связался не с теми людьми, – она говорила почти шёпотом, нервно облизнув губы. – Эти сингапурские инвесторы… Алексей думал, что имеет дело с обычной инвестиционной компанией. Но за ними стоит Виктор Гранкин. А это совсем другой уровень.

– Что Алексей наделал? – прошептала я.

– Двенадцать миллионов долларов, Лена. Он взял их у этой сингапурской компании на развитие азиатского проекта. Обещал удвоить за полгода. Но когда проект провалился и деньги исчезли, выяснилось, что за красивой вывеской скрывается структура Гранкина. Теперь он требует компенсацию, и единственный способ – продать "Кристалл".

– Я не дам этого сделать, – твёрдо сказала я. – Я не продам центры. Это не просто бизнес, это…

– Я знаю, – она кивнула. – Это твоя миссия. Твоё детище. Именно поэтому Алексей… – она осеклась.

– Что? – я повернулась к ней. – Что он задумал?

Мария отошла к столу, открыла бутылку вина, наполнила два бокала:

– Давай сначала поедим. Ты бледная совсем. А потом поговорим.

Внутренний голос предупреждал меня: не доверяй, будь настороже. Но я была так измотана, так голодна – и да, так отчаянно нуждалась в объяснениях, что согласилась.

Мы сели за стол. Маша распаковала контейнеры с едой, достала приборы, всё с той же непринужденной домашностью, от которой у меня тоскливо сжалось сердце. Потому что это было напоминанием о том, что больше никогда не вернётся.

Равиоли действительно были вкусными. Я не осознавала, насколько голодна, пока не начала есть. Мария поддерживала непринуждённую беседу: о нашем общем знакомом, который попал в больницу с аппендицитом, о выставке, открывшейся в городе, о книге, которую недавно прочитала. Словно не было ни измены, ни конфронтации, ни разрушенных жизней.

Я наблюдала за ней, пытаясь понять: это отточенная социопатия или искреннее желание хотя бы на время вернуться в прежние отношения?

После еды она достала из сумки папку:

– Вот, я принесла тебе кое-что. Это копия переписки между Алексеем и представителями той сингапурской компании. Я сделала её тайком. Ты должна знать, с чем имеешь дело.

Я взяла папку, открыла её. Внутри были распечатки email'ов и мессенджера.

– Что тут?

– Переписка за последний месяц, – Мария подлила мне вина. – Формально всё от лица сингапурских партнёров, но стиль узнаваемый. Гранкин не угрожает напрямую. Но читай между строк.

Я начала просматривать сообщения. Холодные, вежливые фразы, за которыми чувствовался стальной стержень:

"Алексей, надеюсь, ты понимаешь важность соблюдения сроков. Моё терпение не безгранично".

"Семьи должны принимать решения сообща. Иногда требуется профессиональная помощь для урегулирования разногласий".

"Твоя дочь учится в отличной школе. Было бы печально, если бы её пришлось перевести в менее престижное заведение".

"Доктор Ковач проводит замечательную работу в своей клинике. Уверен, она понимает важность поддержания репутации".

Через пару минут я почувствовала лёгкое головокружение, и строчки начали расплываться перед глазами. Странно, я выпила всего один бокал вина.

– Видишь? – Мария наблюдала за мной. – Никаких прямых угроз. Но каждый, кто вращается в этих кругах, понимает подтекст.

– И что ты предлагаешь? – я отложила папку, чувствуя нарастающую тяжесть в теле.

– Тебе нехорошо?

– Немного кружится голова, – я потёрла виски. – День был тяжёлый… Из-за тебя и Алексея…

– Может, прилечь? – она встала, подошла ближе. – Ты бледная совсем.

Что-то не так. Я попыталась сосредоточиться, но мысли путались. Посмотрела на бокал, вино как вино, ничего необычного.

– Что ты мне подмешала? – слова давались с трудом, язык словно распух во рту.

– О чём ты? – она выглядела обеспокоенной, даже испуганной. – Лена, тебе плохо? Давай я вызову врача.

Я попыталась встать, но комната закружилась. Схватилась за край стола, опрокинув бокал. Красное вино разлилось по белой скатерти, словно кровь.

– Нееет, – слово растянулось, превратилось в нечленораздельный звук. – Что ты… с-сделала…

Я попыталась дотянуться до телефона, но он лежал слишком далеко. Руки стали ватными, непослушными. Правая сторона лица начала неметь.

Мария смотрела на меня с выражением глубокого сожаления, смешанного со страхом:

– Прости, Лена, – её голос доносился словно сквозь вату. – У нас не было выбора.

Она достала телефон, быстро набрала номер:

– Это я. Похоже на гипертонический криз или инсульт. Да, сейчас же. Адрес тот же.

Последнее, что я запомнила перед тем, как провалиться в темноту, её лицо, склонившееся надо мной, и шёпот: “Гранкин не делает пустых угроз. Если мы не поможем Алексею, мы все потеряем всё”.

Звук сирены. Белый потолок. Чьи-то руки, пристёгивающие ремни безопасности. Резкий запах лекарств.

Я приходила в сознание частями, фрагментами, как будто кто-то склеивал разбитую мозаику. Вот только последовательность была нарушена, а некоторые кусочки отсутствовали совсем.

– Давление стабилизируется. Реакция зрачков нормальная, – чей-то профессиональный голос.

– Хорошо. В клинике сделаем МРТ, – это голос Маши, но какой-то другой, деловой, отстранённый. – Готовьте палату в восточном крыле.

– Но разве не нужно в городскую больницу? – мужской голос, незнакомый. – По протоколу…

– Я её лечащий врач и близкий друг семьи, – отрезала Мария. – Беру на себя ответственность. В "Реновацио" всё необходимое оборудование. К тому же, нужна деликатность, семья на виду, любая утечка в прессу может навредить репутации.

"Реновацио". Название частной клиники Марии, её гордости. Элитный реабилитационный центр для VIP-пациентов. Я была там несколько раз: на открытии, на благотворительных мероприятиях. Белоснежные стены, современное оборудование, холл с живыми растениями и стеклянным потолком.

Я пыталась сказать что-то, возразить, но из горла вырвался только хрип.

– Лежите спокойно, Елена Михайловна, – сильные руки удержали меня на носилках. – Мы о вас позаботимся.

В следующий раз