«Этого» – так он называл предательство, которое перечеркнуло пятнадцать лет брака.

– Не я разрушила наш брак, – мой голос дрогнул. – И не я предала нашу семью.

– Когда ты в последний раз спрашивала, как прошёл мой день? – неожиданно спросил он. – Когда интересовалась моими проблемами? Ты вся в своих центрах развития, в своих методиках, в своей карьере. Я для тебя просто банкомат и статус-символ.

От несправедливости обвинений перехватило дыхание:

– Ты серьёзно? Я создавала эти центры с твоего одобрения! Каждый шаг, каждое решение – всё обсуждалось с тобой. Я всегда спрашивала твоего мнения, даже когда ты всё чаще отмахивался от этих разговоров.

– Потому что тебе на самом деле не было интересно моё мнение, – его губы сжались в тонкую линию. – Ты просто хотела одобрения.

Я почувствовала, как внутри поднимается гнев:

– А чего хотел ты, Алексей? Чтобы я сидела дома и ждала, когда ты соизволишь вернуться от своей любовницы?

– Я хотел жену, а не бизнес-партнёра, – отрезал он.

Мы смотрели друг на друга, разделённые не просто расстоянием между креслом и туалетным столиком, а пропастью непонимания, которая, как я теперь осознавала, существовала всегда.

– Нам больше не о чем говорить, – я отвернулась к зеркалу, чтобы закрыть пудреницу. – Я подаю на развод.

Он молчал так долго, что я решила, что разговор окончен. Но когда я уже собиралась встать, он заговорил снова, совсем другим тоном:

– Я предлагаю компромисс.

– Какой ещё компромисс?

– Давай отложим решения на три месяца, – его голос стал мягким, почти просящим. – Дадим себе время остыть, подумать. Ради Таи. Я перееду в городскую квартиру, ты останешься здесь. Ничего необратимого, никаких юристов. Просто пауза.

Я обернулась, изучая его лицо. Что-то здесь не сходилось.

– С каких пор ты стал таким сторонником семейных ценностей?

– Я всегда ими был, Лена, – он выглядел искренне обиженным. – Несмотря на мои… ошибки, семья для меня всегда была на первом месте.

– А как же Маша?

– Я уже сказал ей, что всё кончено.

Ложь. Я видела это в его глазах, то самое выражение, которое появлялось, когда он рассказывал клиентам о «гарантированной» доходности инвестиций.

– Я подумаю, – сказала я, просто чтобы закончить разговор.

– Отлично, – он улыбнулся с видимым облегчением. – И раз уж мы решили быть разумными, есть ещё один вопрос. Чисто деловой.

Вот оно. Настоящая причина его визита.

– Какой?

– Ты помнишь, у нас квартальный отчёт для налоговой? – он достал из портфеля папку с документами. – Нужно подать до конца недели, а там твоя подпись нужна.

– Дай посмотреть, – я протянула руку за бумагами.

– Да там стандартные формы, как всегда, – он небрежно пролистал несколько страниц. – Ты обычно даже не читаешь их.

– Теперь буду, – я забрала папку и начала внимательно изучать документы.

Первая страница действительно была налоговой формой, какие мы заполняли каждый квартал. Но под ней лежало что-то другое – соглашение о доверительном управлении.

– Что это? – я подняла глаза на Алексея.

– Мера предосторожности, – он пожал плечами. – В случае, если с одним из нас что-то случится, второй получает полный контроль над активами. Обоюдно.

– И когда ты собирался упомянуть об этом?

– Это стандартная процедура, – он отмахнулся. – Наш финансовый консультант рекомендовал оформить эти бумаги ещё полгода назад.

Я перелистала документ. Замысловатые юридические формулировки, мелкий шрифт. Сложно разобраться без специального образования.

– Я хочу, чтобы наш юрист проверил это.

– Какой юрист? – он нахмурился. – У нас общий юрист, Виталий Семёнович. И он уже всё проверил.

Виталий Семёнович был корпоративным юристом «Кристалла» и по совместительству закадычным другом Лёши. Они вместе учились в университете и регулярно выбирались на рыбалку. Глупо было бы рассчитывать на его непредвзятость.

– В таком случае, я хочу, чтобы документы проверил независимый специалист, – я отложила папку. – Я посмотрю это после консультации.

– Какой ещё консультации? – раздражение проступило сквозь его спокойный фасад.

– С адвокатом. На которую я опаздываю, кстати.

Он внезапно схватил меня за запястье: не больно, но достаточно крепко, чтобы я не могла вырваться:

– Лена, это обычная формальность. Просто подпиши сейчас, и мы закроем вопрос.

– Отпусти, – я смотрела ему прямо в глаза. – Ты делаешь мне больно.

Это была ложь – он держал достаточно сильно лишь для удержания, но не для боли. Но на мгновение в его взгляде мелькнул испуг. Он тут же разжал пальцы.

– Извини, – пробормотал он. – Я просто… это важно для компании. У нас сроки горят.

– Тогда тем более нужно внимательно всё проверить, – я встала, демонстративно растирая запястье. – Я вернусь к вечеру и дам тебе ответ.

Он смотрел на меня с нечитаемым выражением:

– К вечеру я улечу в Сингапур. Конференция, помнишь? Я говорил об этом месяц назад.

Я не помнила. Или действительно была настолько поглощена своими проектами, что пропустила это мимо ушей?

– Значит, решим вопрос, когда вернёшься, – я взяла сумку и направилась к выходу.

– Лена, – его голос остановил меня в дверях, – давай не будем делать глупостей. Оба.

Это прозвучало как предупреждение. Или угроза.

– Хорошего полёта, Алексей.

В такси по дороге к адвокату я решила посмотреть документы. Странно, но с каждой минутой фокусироваться становилось всё труднее, буквы начали расплываться перед глазами. Плохой сон и ранний подъём дали о себе знать отвратительными ощущениями во всём организме.

Впрочем, даже в таком состоянии я видела, что с бумагами что-то не так. Не просто стандартное соглашение о доверительном управлении – там были пункты о праве подписи, о единоличном принятии решений «в случае недееспособности» одной из сторон.

Недееспособность. Само это слово вызвало тревогу. Почему он использовал именно эту формулировку? И почему так настаивал на немедленном подписании?

К моменту прибытия к офису адвоката головокружение чуть отступило, взгляд прояснился. Я даже выдохнула с облегчением.

Кира Львовна приняла меня в своём строгом, но уютном кабинете с видом на реку. Увидев меня, она участливо спросила:

– Елена Михайловна, вы хорошо себя чувствуете? Вы очень бледны.

– Просто устала, – я попыталась улыбнуться, но вышло плохо. – Тяжёлая ночь.

– Может, воды? – она встала, чтобы подойти к графину.

– Да,