Пока люди Крутого разбираются с Риччи, я везу Олю домой. За мной едет Самбо, подстраховывает. Все это время моя девочка точно в шоке, притихла у меня на руках и не шевелится. Не смотрит ни на кого, а куда-то вдаль, как оцепенела вся.

– Оля… спокойно. Не бойся. Все хорошо.

Глажу ее по голове, но она не реагирует. А я вблизи вижу ее синяки, сцепляю зубы. На ее щеке опять следы от ударов. Свежие.

P.S. Про Крутого вышла новинка "Приват для Крутого"

Глава 37

– Вова, может, в больницу ее?

– Я не знаю. Сейчас. Андрюха, принеси лед из холодильника!

Мы уже на моей квартире. Я усаживаю Олю на диван, опускаюсь на корточки напротив. Заворачиваю принесенный лед в полотенце и прикладываю к ее скуле, всматриваюсь в перепуганные нефритовые глазки.

– Оля, посмотри на меня! Что Риччи сделал? Девочка моя, где у тебя болит? Покажи.

Провожу рукой по ее щеке, и только тогда Оля словно приходит в себя, вскрикивает:

– Не надо! Не надо, не надо!

С силой отталкивает меня, спрыгивает с дивана, забивается в самый угол комнаты.

Переглядываемся с Самбо, он молча качает головой.

– Шуганул он девку по-крупному. Я это… пойду покурю.

Когда хлопает дверь, я осторожно подхожу к Оле, приседаю рядом.

– Оля, это я. Вова. Все позади. Эй, ну ты чего?

Беру ее ладони, целую, растираю заледеневшие пальцы.

Оля крупно дрожит, дышит тяжело, и аж колотит ее всю. Шок, не меньше.

– Владимир, – тихо произносит, но не двигается в мою сторону. Забитая, запуганная до ужаса, и что хуже – она уже никому не верит. Даже мне.

– Девочка моя, я очень виноват, прости меня. Прости, что не поверил. Это стоило тебе очень дорого.

Снимаю свою кофту и набрасываю Оле на хрупкие плечи, а она дергается, ожидая удара. От меня, от меня даже, мать вашу. Матерю себя, как только можно. Это моя ошибка, безусловно, моя.

– Я шлюха. Я грязная. Не трогай!

В ее глазах блестят слезы, а я чувствую, как внутри все горит. Вот за что Оле это все? Не понимаю, почему страдают такие девчонки, за что?

– Ты не грязная, Оль. И ты не шлюха никакая. Видел я все на камерах. И Леонида того, и Токарева тоже. Прости меня, девочка, что тогда так обошелся с тобой. Я идиот, и я должен был забрать тебя гораздо раньше.

– Ты думал обо мне, Владимир?

– Все время.

– Знаешь, когда Токарев меня избил, я спала и мне снилось, что ты приходил. Приходил ко мне, Владимир.

Становится паршиво на душе, аж тошно.

– Оля, это был не сон. Я приходил. Видел тебя. Тебе просто было плохо, ты так запомнила. Меня потом вышвырнули. Я тебе не помог.

– Но ты все равно приходил. Даже после нашей ссоры. Ко мне. Почему, Владимир?

– Потому что я не мог без тебя уже. И сейчас тоже не могу, Оль. Не могу просто.

***

Я не знаю, как все так быстро меняется, но прихожу в себя в чужой квартире, а точнее, в доме Владимира. Это он был и его то ли знакомые, то ли какие-то чужие люди, у которых он попросил помощи.

Они были так жестоки, они напомнили мне стаю диких волков. Помню только, как Риччи повалили его на пол, как он верещал, когда его начали бить ногами.

Жестоко, но мне не было его жаль. Обрывками помню, как ехала в машине и кто-то держал меня на руках, а после уже очнулась, сидя на диване, и Вова был рядом. Был и еще второй мужчина – кажется, его зовут Самбо. Странное имя, но я слишком ошарашена сейчас, чтобы об этом думать.

– На. Выпей. Чай.

– Спасибо.

Я сижу на кухне. Рядом Владимир курит, и напротив этот Самбо за столом уплетает торт. Не знаю, что делать, если честно. Не понимаю уже ничего. Владимир забрал меня у Риччи, а значит, я теперь его? Ему принадлежу – так получается?

– Ну вы это, побеседуйте пока, мне домой пора.

– Да, давай, Андрюха, спасибо.

– Да не за что. Олька, не кисни, выше нос! Вон какой защитник у тебя, весь мозг мне уже выел. Переживал за тебя, ночи не спал. И я тоже, – подмигивает мне этот Самбо, а Владимир лишь закатывает глаза.

– Спасибо.

– Иди уже, помощник.

Когда мы остаемся одни, я молча отставляю чашку. Я сижу в свитере Владимира у него на кухне, на его стуле. И вроде опасность позади, вот только я не знаю, что теперь будет. И зачем это все.

– Что случилось с Риччи? Где он?

– Не надо тебе этого знать.

– Я хочу знать. Скажи.

– Люди Крутого его вывезли в лес, кастрировали и расстреляли, закопали без таблички. Дом сожгли. Нет больше Риччи.

– Боже… прости, что втянула тебя в это.

– Ты не виновата. Я сам влез. Этот ублюдок получил по заслугам.

– Тебе грозит теперь опасность? От Анфисы, от Короля, от милиции?

– Нет. Анфиса смылась и, если и вылезет, сама будет с Королем разбираться, а сам Король в курсе, что мамка против него пошла, продав тебя Риччи. Он ничего не сделает, не бойся. Касательно милиции – все камеры в доме Риччи уничтожили. Нет следов, что мы там были. Все чисто. Оль, выдохни. Все позади. Тебя больше никто не обидит. Ну что такое, девочка, что с тобой?

Владимир подходит и осторожно касается моего плеча, а я как деревянная. Все еще не отошла и не могу поверить в то, что Риччи больше нет. Нет, я не чувствую злорадства или радости. Просто какую-то тягучую пустоту.

– Я… я потеряла свой паспорт. Мне его вернули в дорогу, но потом я его выронила.

– На. Я его нашел у ворот дома Риччи.

Протягивает мне паспорт, и я благодарно киваю:

– Спасибо.

– Не за что, – Владимир отвечает коротко, жадно затягивается сигаретой, а я осторожно касаюсь руками свитера. Это не моя вещь. Она мне не принадлежит, впрочем, как и моя жизнь теперь.

Я словно мячик, которого передают из рук в руки. Сначала Лидия Ивановна, потом Риччи, потом Анфиса, потом снова Риччи, и вот теперь… Владимир. Я только сейчас понимаю, что я ему принадлежу. Я его. Черный меня себе забрал.

Поднимаюсь и осторожно подхожу к Владимиру, который курит у окна. Беру его за