Голос в трубке был неожиданно бодрый.

— Лея?

— Это я. Простите, что поздно. Завтра всё в силе?

— Конечно, дорогая. Дом ждёт тебя. Бетти бы так обрадовалась…

— Ммм… спасибо. Завтра буду. Утром?

— К десяти. И возьми зонт, если что — тут погода, как настроение старой ведьмы.

Я усмехнулась. Ещё одна местная со странным обаянием.

Повесила трубку. Посмотрела на потолок.

Тут всё было другим. Воздух, звуки, даже тишина.

Такой… густой. Почти как сироп. Тянется, давит, но не душит.

Я приехала всего на одну ночь. Просто переждать. Перевести дух. Утром — ключи, дом, новая глава.

И всё бы ничего, если бы голова не включилась ровно в тот момент, когда тело наконец расслабилось.

И не начала тихо нашёптывать:

“А что, если ты всё проебала?

А если здесь тоже всё пойдёт по пизде?

А если ты просто не умеешь быть счастливой?”

— Да пошла ты, тревожная сука во мне, — пробормотала я и натянула на голову подушку. — Утро вечера мудренее. Или хотя бы трезвее.

Комната была так себе, но с претензией.

Знаешь, как будто кто-то пытался сделать её уютной лет десять назад, а потом сдался.

Плед в цветочек, чайник, который явно прошёл войну, и картина с котами — те уставились на меня так, будто знали, что я сбежала.

Один особенно подозрительный — косоглазый, с мордой “я видел твою душу и она мне не понравилась”.

На тумбочке лежала открытка с надписью “Добро пожаловать!” — судя по стилю, писали её лет двадцать назад. Почерк был разухабистый, как у сумасшедшей библиотекарши.

Я включила ночник — он мигнул, как будто подумал, стоит ли светить, но всё-таки ожил.

В углу — кресло-качалка. Да, блядь, качалка.

И даже если оно не качалось само — я всё равно туда не смотрела. На всякий случай.

Из подоконника дуло. Стекло дрожало от ветра. А за окном кто-то прошёл. Или показалось. Конечно, показалось.

Кто тут ходит, кроме оленей и мужчин с тёмными глазами?

— Окей, Лея, — сказала я себе вслух, — не устраивай драму. Это просто старая комната. Просто ты одна. Просто впервые за долгое время… ты действительно одна.

Я скинула одежду прямо на пол, забралась обратно в эту подозрительно тёплую кровать и свернулась калачиком.

А потом…

Под кроватью что-то хрустнуло.

— …блядь.

Я заснула быстро. Слишком быстро.

Знаешь, как бывает, когда тело просто отрубается, а мозг остаётся включённым.

И сразу — темнота. Липкая. Плотная.

Дом.

Но не этот. Тот.

Коридоры длиннее, чем были. Окна чёрные. Пол скрипит под босыми ногами.

И я знаю — он где-то здесь.

— Я же говорил, не нужно так со мной разговаривать, — доносится голос. Его голос.

Но он будто идёт со всех сторон.

Я оборачиваюсь, и коридор тянется, тянется, тянется…

Вдруг — хлопает дверь.

И я стою перед зеркалом. В нём — я. Но чуть моложе. Без макияжа. Без света в глазах.

Мама за спиной. Волосы идеальны. Улыбка фальшивая.

— Лея, ты должна быть благодарна. У тебя хотя бы есть мужчина. Знаешь, сколько девушек одни живут?

— Он меня бил.

— Не драматизируй. Может, ты его спровоцировала?

Холод. Я пытаюсь закричать, но голос не выходит.

Сцена меняется. Я сижу на кухне. Руки дрожат, в чашке чай.

Он встаёт. Поворачивается медленно.

Тень от него падает на меня, как бетонная плита.

— Ты же без меня никто, Лея. Кому ты нахуй нужна, кроме меня?

И вдруг он становится выше. Выше. Его тень закрывает свет.

И я просыпаюсь.

Резко.

Сердце стучит где-то в горле. В груди — тяжесть, будто кто-то прижал.

В комнате темно. Тишина такая громкая, что звенит в ушах.

Я сажусь на кровати. Глотаю воздух.

И прошептала:

— Никому я больше не принадлежу. Ни тебе. Ни ей. Ни этим голосам. Только себе.

Я сижу.

Тёмная комната не такая уж и пугающая, когда ты сама внутри страшнее.

За окном завывает ветер — знакомый, будто он был рядом в ту самую ночь, когда я уезжала, молча запихивая жизнь в сумку.

Я дышу медленно. Так, как училась.

Вдох. Задержка. Выдох. Повтори.

Не потому что работает, а потому что других вариантов нет.

На тумбочке стоит стакан воды. Я беру его, руки дрожат, как будто я после катастрофы.

Пью. Глотаю медленно. Ощущаю, как вода холодит внутри.

Она настоящая.

Значит, я здесь. Уже не там.

Я ложусь обратно. Но не сплю.

Пусть ночь ещё идёт, пусть она меня доконает — я не боюсь.

Потому что впервые за долгое время я выбрала быть где-то ещё. Не с ним. Не с ней. Не в прошлом.

Возможно, этот город — просто очередной побег.

А может…

Может, это единственное место, где я смогу вспомнить, кто я вообще такая.

И где-то в этом полусне, между тенями и остывшей чашкой чая на подоконнике, я подумала:

“А вдруг… тут правда можно начать заново?”

Я проснулась с ощущением, будто подралась с подушкой — и проиграла.

Голова ватная, глаза резало от света, а во рту был вкус, как будто я ела пыль и запивала разочарованием.

Сквозь шторы пробивался солнечный луч. Я прищурилась.

— Ага. Угу. Отлично. Теперь и солнце против меня.

Я села, нашарила телефон. Восемь сорок. До встречи с Гретой чуть больше часа.

Выбралась из кровати, встала босиком на прохладный пол и на секунду залипла в зеркало.

Мятая футболка. Волосы — как будто у меня ночью было ток-шоу с ветром. Глаза припухшие.

— Идеальна, — хмыкнула я. — Бьюти-блогеры сейчас бы захлебнулись.

Быстрый душ, кофту поприличнее, хоть какие-то джинсы без дыр. Макияжа — ноль.

Плевать. Если бабушка оставила мне дом, то соседка и так знает, что я за хренотень. Пусть готовится.

Скрип старой лестницы. Пахло жареным беконом и кофе — кажется, хозяйка уже колдовала на кухне. Я кивнула ей на бегу, пообещала вернуться позже и выскользнула на улицу.

Ветер был прохладный, но приятный. Солнце подсвечивало город так, будто он хотел показаться лучше, чем есть.

Я прошла пару кварталов пешком. Дороги почти пустые. Пара машин, лай собаки, кто-то махнул мне рукой — блядь, тут реально все всех знают?

Перед домом Греты уже стояла машина. Невысокая женщина в пестром свитере и с белыми как снег волосами махала мне, как будто ждала сто лет.

— Лея?

— Да. А вы, наверное, Грета?

— Ох, девочка моя, ты похожа на свою бабушку. Только в глазах у тебя… буря. Пойдём. Я покажу тебе всё.

Я сделала глубокий вдох.

И пошла за ней.

Мы