Я обняла её крепко.

— Как день?

— Нормально. Только Вика спросила, почему папа приходил утром.

— И что ты сказала?

— Что он хотел поговорить с директором.

— Умница.

— А он завтра придёт?

— Не знаю. Но мы всё решаем.

Она кивнула.

— Я сегодня получила пятёрку.

— За что?

— За диктант.

Мама торжественно сказала:

— Вот! В семье хоть кто-то пишет без адвоката.

Маша засмеялась. И этот смех был для меня важнее всех сообщений Кирилла. Мы уже шли к машине, когда у ворот появился он.

Без адвоката. Без цветов. Без пальто нараспашку. Просто Кирилл. Бледный, злой, с телефоном в руке. Маша сразу спряталась за меня. Мама шагнула вперёд.

— Даже не думай.

Кирилл поднял руки.

— Я просто поговорить.

— Письменно, — сказала я.

— С дочерью.

— Она не хочет.

— Ты за неё отвечаешь?

Маша тихо сказала:

— Я сама не хочу.

Он услышал. Лицо у него дрогнуло.

— Маш, я не хотел тебя пугать.

Она молчала.

— Я вчера… неправильно сказал.

Мама прошептала:

— Надо же. Первые признаки человеческой речи.

Я локтем слегка толкнула её. Кирилл сделал шаг ближе, но остановился, увидев, как Маша напряглась.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Маша смотрела в землю.

— А маму ты больше не любишь?

Он замер. ьВопрос прозвучал тихо, но ударил всех. Кирилл посмотрел на меня. Потом на Машу.

— Мы с мамой… запутались.

Я закрыла глаза. Даже тут. Даже сейчас. Мы.

— Нет, — сказала я спокойно.

Он повернулся ко мне.

— Вера.

— Не «мы». Ты. Ты запутался. Ты изменил. Ты подарил кольцо другой женщине. Ты врал. Ты давил. Маша имеет право слышать хотя бы одну честную фразу.

— Ты опять при ребёнке?

— Да. Потому что ты при ребёнке снова прячешься за «мы».

Маша сжала мою руку, но не отступила. Кирилл смотрел на меня с ненавистью.

— Ты ломаешь ей психику.

— Нет. Я перестаю ломать ей реальность.

Он резко выдохнул.

— Полина не беременна.

— Я знаю.

— Конечно знаешь. Вы же теперь подруги.

— Нет. Она свидетель.

Он усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что суд будет слушать Полину? Любовницу, которая обиделась?

— Суд будет слушать доказательства. А ты щедро их создаёшь.

— Вера, — он понизил голос. — Последний раз предлагаю нормально договориться.

— Говори.

— Маша живёт неделю у тебя, неделю у меня.

— Нет.

— Квартира остаётся мне до раздела.

— Нет.

— Я плачу за Машу напрямую, тебе денег не даю.

— Нет.

— Ты забираешь заявление про угрозы.

— Нет.

Он улыбнулся.

— Тогда я сделаю всё, чтобы ты пожалела.

Мама достала телефон.

— Скажите ещё раз. Красиво получилось.

Кирилл даже не посмотрел на неё.

— Ты не вывезешь, Вера. Работа? Смешно. Через неделю ты будешь просить у меня деньги.

— Возможно. Но просить уже буду через суд.

Он шагнул ближе.

— Ты стала наглой.

Я тоже сделала шаг.

— Нет. Просто раньше ты называл мою покорность любовью.

Маша тихо сказала:

— Мам, пойдём.

И это решило всё. Я повернулась к дочери.

— Пойдём.

Мы сели в машину. Кирилл остался у ворот. В зеркале я видела, как он стоит, сжимая телефон, один, без адвоката, без Полины, без ребёнка, которого хотел использовать как аргумент.

Дома нас ждала Алла Борисовна. Она сидела на маминой кухне, пила чай и ела бутерброд с сыром.

— Простите, — сказала она. — Ирина Павловна сказала, что если я не поем, начну плохо судиться.

Мама гордо кивнула.

— Юристы тоже люди.

— Не все, но я стараюсь, — ответила Алла Борисовна.

Мы сели за стол. Маша ушла в комнату к Семёну. Мама закрыла дверь. Алла Борисовна разложила бумаги.

— Итак. Хорошие новости. Записи есть. Переписки есть. Финансовое давление есть. Попытка самовольного забрать ребёнка есть. Свидетель в лице Полины есть. Работа у вас появилась. Место проживания нормальное. Позиция крепкая.

— А плохие?

— Он будет злиться.

— Это я уже заметила.

— И может попытаться ударить по работе.

— В смысле?

— Позвонить в редакцию. Написать. Сказать, что вы нестабильны, втянута в конфликт, не сможете работать. Такие мужчины любят разрушать новые опоры.

Я вспомнила его сообщение: «Думаешь, работа сделает тебя независимой?»

— Он может.

— Предупредите руководителя. Коротко. Без деталей. Что идёт развод, возможны попытки давления со стороны мужа.

Я закрыла лицо руками.

— Господи, как стыдно.

Алла Борисовна резко сказала:

— Вера.

Я подняла глаза.

— Стыдно должно быть ему. Вам — неудобно. Это разные вещи.

Мама тихо сказала:

— Запиши себе на лоб.

Я кивнула.

— Хорошо.

Алла Борисовна подвинула бумаги.

— Подписываем. Завтра подаю заявление. По ребёнку — отдельно. По алиментам — отдельно. По имуществу будем готовиться. Общую карту он заблокировал — это тоже фиксируем. Ваш аванс — отлично. Продолжайте работать.

Я взяла ручку. И вдруг поняла, что не дрожу.

Не потому, что не страшно. Страшно было. Очень. Кирилл всё ещё мог сделать больно. Деньгами. Работой. Машей. Памятью. Он знал мои слабые места, потому что я сама когда-то доверила ему карту своей души.

Но теперь у меня была другая карта. Юрист. Работа. Мама. Дочь. Записи. Свой счёт. Своё имя в договоре.

Я подписала первый лист. Второй. Третий.

Алла Борисовна забрала документы.

— Поздравляю, — сказала она. — Развод начался официально.

Мама подняла чашку.

— За это надо выпить.

— У нас чай, — сказала я.

— После такого чай тоже алкоголь.

Мы стукнулись кружками. Телефон завибрировал. Я посмотрела. Даниил.

«Вера, извините за позднее сообщение. Лена сказала, у вас сложная ситуация. Если завтра нужно работать удалённо — работайте. Проект ваш. Мы подстроимся».

Я перечитала два раза.

Не «вы нас подведёте». Не «личные проблемы не должны мешать». Не «решайте быстрее».

Проект ваш. Мы подстроимся. Мама заглянула через плечо.

— Это кто?

— Даниил. Шеф-редактор.

— Мрачный?

— Ты его не видела, откуда знаешь?

— По сообщению видно. Нормальный мужик, раз не пишет «держитесь».

Я улыбнулась. Ответила:

«Спасибо. Завтра буду. Мне важно работать».

Ответ пришёл быстро:

«Понимаю. Тогда до завтра. И берегите силы».

Я положила телефон экраном вниз. Мама прищурилась.

— А вот это уже интересно.

— Мам.

— Всё, молчу. Ты ещё даже не разведена, а я уже мысленно проверяю нового мужчину на пригодность.

— Он просто коллега.

— Все сначала просто коллеги. Кирилл тоже когда-то был просто перспективным юристом на дне рождения твоей подруги.

— Не сравнивай.

Мама подняла руки.

— Не сравниваю. Просто напоминаю: выбирать теперь будешь медленно. С лупой. И с моей комиссией.

— И с Аллой Борисовной, — добавила адвокат, собирая папку.

— Отлично, — сказала я. — Личная жизнь через тендер.

Впервые за весь день мы засмеялись втроём. Поздно вечером, когда Алла Борисовна ушла, Маша уснула, мама наконец легла, а Семён перестал шуршать, я осталась на кухне одна.

Открыла ноутбук. Резюме уже было не нужно прямо сейчас. Теперь был проект. Работа.