Кирилл усмехнулся.

— Вера, ты правда сейчас будешь рассказывать это директору?

— Да.

— Это семейное.

— Уже нет. Ты сам привёл адвоката в школу.

Наталья Романовна раскрыла папку.

— Вера Андреевна, у нас есть основания полагать, что вы находитесь в нестабильном эмоциональном состоянии.

Мама медленно повернулась к ней.

— Основания — это что? Муж изменил, а жена не хлопает в ладоши?

— Ирина Павловна, — сказала директор строго.

— Молчу.

— Не молчит, но старается, — улыбнулась я.

Кирилл сжал челюсть.

— Вера, ты недавно устроила публичную сцену.

— Потому что ты подарил кольцо другой женщине.

Маша вздрогнула. Я тут же пожалела. Кирилл увидел это и вцепился.

— Видите? — он повернулся к директору. — Она снова говорит это при ребёнке.

— Потому что ты снова заставляешь меня защищаться при ребёнке.

— Я пришёл спокойно забрать дочь.

Светлана Викторовна сняла очки.

— Маша.

Дочь подняла глаза.

— Ты хочешь сегодня после уроков уйти с папой?

Кирилл сразу напрягся.

— Она ребёнок, на неё давят.

— Я задала вопрос ребёнку, — сказала директор. — Маша?

Дочь сглотнула.

— Нет.

— Почему?

Маша посмотрела на меня. Потом на Кирилла.

— Мне с ним страшно.

Кирилл побледнел.

— Маш…

— Ты вчера сказал, что я тебя обижаю. А потом мама плакала.

Тишина. В ней было слышно даже, как за дверью кто-то пробежал по коридору и резко затормозил, видимо, получив взгляд дежурного учителя. Наталья Романовна закрыла папку.

— Эмоциональная реакция ребёнка в конфликтной ситуации не может быть основанием для ограничения родительских прав.

— Ограничения? — я посмотрела на неё. — Кто говорил об ограничении? Я говорю о том, что сегодня дочь не пойдёт с отцом без согласованного порядка общения.

— То есть вы препятствуете.

— То есть я защищаю ребёнка от давления.

— Это ваша трактовка.

— А у вас — оплаченная.

Мама кашлянула. Директор посмотрела на меня строго, но в уголках её губ что-то дрогнуло. Кирилл сделал шаг ближе.

— Хватит. Маша, собирайся.

Дочь отступила за меня. И вот тогда дверь кабинета открылась второй раз.

— Прошу прощения, — сказала Алла Борисовна.

Я обернулась так резко, что чуть не потянула Машу за руку. Алла Борисовна вошла в кабинет в тёмном пальто, с кожаной папкой и лицом женщины, которая пришла не спасать — фиксировать последствия чужой глупости.

— Алла Борисовна? — выдохнула я.

— Вашей маме хватило ума позвонить мне по дороге, — сказала она. — Доброе утро.

Мама расправила плечи.

— Я же министерство чрезвычайных ситуаций.

Алла Борисовна посмотрела на Наталью Романовну.

— Коллега?

— Наталья Романовна. Представляю интересы отца.

— Прекрасно. Я представляю интересы матери. Теперь все взрослые наконец при адвокатах, и можно перестать давить на ребёнка в школьном кабинете.

Кирилл резко выдохнул.

— Вера, это уже перебор.

Алла Борисовна даже не посмотрела на него.

— Кирилл Сергеевич, перебор — это приходить в школу с адвокатом без предварительно согласованного порядка общения и пытаться забрать ребёнка, который открыто говорит, что не хочет идти с вами. Светлана Викторовна, мы сегодня направим официальное письмо в школу. До временного соглашения или определения суда просим передавать ребёнка только матери либо бабушке по письменному подтверждению матери.

— Отец имеет равные права, — сказала Наталья Романовна.

— Безусловно. А ещё ребёнок имеет право не быть объектом перетягивания в коридоре школы. Не путайте.

— Вы сейчас нарушаете права отца.

— Нет. Мы предлагаем цивилизованный порядок. Встречи по расписанию, нейтральная территория, без давления и обвинений матери при ребёнке.

Кирилл усмехнулся.

— Нейтральная территория? Я что, опасен для собственной дочери?

Алла Борисовна открыла папку.

— Вы вчера пришли к месту временного проживания ребёнка без согласования, пытались забрать её, говорили фразы «ты обижаешь папу», «мама тебя настроила», угрожали проверками и судом. Запись есть.

Наталья Романовна повернула голову к Кириллу.

— Кирилл Сергеевич?

Он зло посмотрел на меня.

— Она записывает всё подряд.

— Хорошая привычка, — сказала Алла Борисовна. — Особенно когда человек говорит лишнее.

Маша тихо потянула меня за рукав.

— Мам, я опоздаю на урок.

Я посмотрела на часы. И правда. Вся взрослая война уложилась в двадцать минут до звонка. Детская жизнь, в отличие от нашей, всё ещё держалась за расписание.

— Пойдём, — сказала я. — Я провожу.

Кирилл шагнул.

— Я тоже.

Маша сразу сжалась. Светлана Викторовна сказала:

— Марию проводит мама. Кирилл Сергеевич, останьтесь, пожалуйста. Мы не будем устраивать сцену в коридоре.

Он открыл рот, но Наталья Романовна тронула его за локоть.

— Не сейчас.

Он отдёрнул руку. Я вывела Машу в коридор.

Она шла рядом, маленькая, напряжённая, с рюкзаком за спиной и лицом человека, которому очень хотелось стать обычной второклассницей, но взрослые почему-то решили поиграть в суд прямо возле её класса. У двери она остановилась.

— Мам.

— Да?

— Ты меня заберёшь?

— Я. Или бабушка. Мы напишем учителю. Никто другой без моего звонка тебя не заберёт.

— Даже папа?

— Сегодня — нет.

Она кивнула.

— А он будет злиться?

Я присела перед ней.

— Может быть.

— А ты?

— Я тоже злюсь.

— На меня?

— Никогда. Слышишь? Никогда на тебя.

Она обняла меня быстро, крепко, почти по-взрослому. Потом отпустила и вошла в класс. Я стояла ещё секунду, пока дверь не закрылась.

И только тогда позволила себе выдохнуть. В кабинете директора Кирилл уже не играл в спокойствие.

— Ты довольна? — спросил он, когда я вошла.

— Нет.

— Тогда зачем всё это?

— Чтобы ты не забирал ребёнка как вещь.

— Я её отец!

— Тогда веди себя как отец, а не как мужчина, который проигрывает жене и пытается выиграть через дочь.

Он шагнул ко мне, но Алла Борисовна сразу подняла руку.

— Кирилл Сергеевич, еще один шаг — и я официально попрошу Светлану Викторовну вызвать охрану.

— Вы все ненормальные, — сказал он.

— Зафиксируем как эмоциональную оценку, — ответила Алла Борисовна. — Теперь по существу. Сегодня до восемнадцати часов мы направим вашему представителю проект временного соглашения по ребёнку. До его согласования — никаких самовольных визитов в школу и к месту проживания матери.

Наталья Романовна холодно улыбнулась.

— А если отец захочет увидеть дочь?

— Пишет матери. Получает согласование. Встреча не отменяется, но проходит без давления. Например, прогулка в парке в присутствии бабушки первые два раза.

Кирилл рассмеялся.

— В присутствии бабушки? Я не преступник.

Мама шагнула вперёд.

— Пока стараетесь.

— Ирина Павловна, — снова сказала директор.

— Всё, всё. Я как статуя. Только мысленно бью букетом.

Наталья Романовна закрыла папку.

— Мы обсудим предложение. Но если мать продолжит препятствовать общению…

— Коллега, — перебила Алла Борисовна. — Вы видите ребёнка. Вы слышали ребёнка. Вы видите записи угроз. Не начинайте играть в то, что мать просто капризничает. Позиция суда в таких делах учитывает