Я уставилась на экран. Мама наклонилась.

— Это кто?

— Работа.

— Ну? Что я говорила? Злость структурирует опыт, а вселенная иногда подслушивает.

Я открыла ответ. Пальцы больше не дрожали.

«Лена, привет. Да, ищу. Готова обсудить».

Отправила.

И впервые за двое суток почувствовала не облегчение даже. Опору.

Маленькую. Хрупкую. Но свою. Телефон снова завибрировал.

Кирилл. Я не взяла. Он написал:

«Последний шанс, Вера. Завтра всё станет намного сложнее».

Я посмотрела на сообщение. Потом на письмо от Лены. Потом на спящую за стеной Машу.

И ответила Кириллу впервые без злости. Очень спокойно.

«Для тебя — да».

Глава 5

Утром Кирилл действительно сделал всё сложнее.

Не романтично, не красиво, не в духе драматичных сериалов, где бывший муж приезжает под окна с букетом, падает на колени и вдруг понимает, что был неправ. Нет. Кирилл был человеком практичным. Если любовь не вернула жену домой, если угрозы ребёнком не сработали, если розы умерли на лестничной клетке быстрее нашего брака, значит, надо было ударить туда, где у меня действительно болело.

В деньги.

Я поняла это в аптеке, когда пыталась купить Маше сироп от кашля, витамины и себе валерьянку, потому что кофе, злость и Алла Борисовна — прекрасный набор, но сердце всё равно иногда вело себя как хомяк Семён в колесе: бежало, бежало, а выхода не видело.

— Карта не проходит, — сказала фармацевт.

Я моргнула.

— Попробуйте ещё раз.

Она попробовала.

— Отклонено.

— Другая сумма? — я почему-то сказала это так, будто сумма могла обидеться и стать поменьше.

— Не в сумме дело. Операция запрещена.

Мама, стоявшая рядом, сразу перестала разглядывать витрину с пластырями.

— Какая карта?

— Общая, — сказала я.

И сама всё поняла, как только сказала это вслух.

Общая карта была привязана к счёту, куда Кирилл переводил деньги «на дом». На продукты, школу, лекарства, Машины кружки, коммуналку, мелочи, которые на самом деле никогда не бывают мелочами. Я своими нерегулярными проектами закрывала то одно, то другое, но база была там. У него.

Была. Телефон завибрировал. Кирилл.

«Я предупреждал. Пока ты устраиваешь цирк, доступ к семейным деньгам будет ограничен. Всё необходимое Маше я оплачу сам. Ты взрослая женщина — обеспечивай себя».

Я стояла у кассы, держала в руках сироп от кашля, и мне вдруг стало так холодно, будто аптеку вынесли на улицу в январь. Мама молча достала свою карту.

— Ирина Павловна, — фармацевт испуганно посмотрела то на меня, то на неё. — Может, что-то убрать?

— Ничего не убирать, — сказала мама. — Пробивайте всё. И ещё вот тот магний. Большую упаковку.

— Мам.

— Что?

— Мне не нужен магний.

— Нужен. Тебя сейчас разводят, а не в санаторий отправили.

Фармацевт опустила глаза, но уголок губ у неё дрогнул. Я бы тоже улыбнулась, если бы внутри не кипело так, что можно было заваривать чай прямо в грудной клетке. На улице мама сунула пакет мне в руки.

— Пиши адвокату.

— Уже.

Я переслала Алле Борисовне сообщение Кирилла. Ответ пришёл почти сразу:

«Прекрасно. Финансовое давление. Сохраняем. Есть ваши личные карты?»

Я написала:

«Есть. Там немного».

«Сколько?»

Я открыла приложение банка. Остаток на личной карте: 18 430 рублей. На накопительном счёте: 52 000. Деньги, которые я откладывала «на всякий случай» и почему-то всё время считала не деньгами, а стыдной заначкой женщины, которая не до конца доверяет мужу.

Как выяснилось, не зря.

«Около 70 тысяч», — написала я.

Алла Борисовна ответила:

«Живём. Срочно фиксируйте все расходы на ребёнка. По общему счёту запросим выписки. Пишите ему: расходы на дочь готова согласовывать письменно, но блокировка денег на лекарства ребёнку будет указана в суде».

Я отправила Кириллу почти дословно.

Ответ:

«Не манипулируй ребёнком».

Я засмеялась. Прямо посреди улицы. Прохожая с маленькой собакой обошла меня стороной. Правильно. Женщина, смеющаяся над сообщением мужа после блокировки карты, выглядит как человек, который может внезапно начать читать вслух семейное право.

Мама забрала у меня телефон.

— Не отвечай.

— Я уже.

— На сегодня хватит. Теперь работа.

— Маша кашляет.

— Маша у меня. Ты едешь к Лене в журнал.

— Мам, у меня голова…

— У тебя голова работает. Я проверяла с детства.

— Я не готова.

Мама остановилась и посмотрела на меня так, как смотрят женщины, которые сами когда-то не были готовы, но всё равно тащили жизнь дальше.

— Вера, готовой ты не будешь. Ты сейчас как человек после пожара. Волосы дымом пахнут, руки трясутся, документов половина обгорела. Но если тебе предлагают работу — ты идёшь. Потому что Кирилл должен как можно быстрее понять: «у неё нет ресурсов» — это была его фантазия, а не твоя биография.

Я смотрела на неё и ненавидела, что она права.

— Ты — очень неприятная поддержка.

— Эффективная, мы это уже обсуждали.

Лена назначила встречу в редакции на двенадцать. Я успела заехать к маме, проверить Машу, выслушать, что «кашель не страшный, но сироп вкусный, а Семён опять зарылся в опилки и, возможно, тоже переживает развод», переодеться в единственную блузку, которую не бросила в сумку комом, и накраситься в лифте так, что тушь легла не идеально, зато с характером.

Редакция журнала находилась в старом кирпичном здании с огромными окнами, скрипучей лестницей и запахом кофе, бумаги, пыли и дедлайнов. Я не была там шесть лет. Шесть. Когда я вошла, у меня в груди что-то странно сжалось. Будто я пришла не на работу, а к версии себя, которую когда-то оставила «на потом».

Лена вылетела из кабинета почти сразу.

— Верка!

Она обняла меня так крепко, что у меня хрустнула спина.

— Ты похудела, — сказала она, отстранившись. — И выглядишь так, будто можешь убить верстальщика голыми руками. Отлично, нам как раз такой человек нужен.

— Привет, Лена. Я тоже рада тебя видеть.

— Нет времени радоваться. У нас спецвыпуск по городским проектам, редактор заболел, второй ушёл в отпуск и, кажется, не собирается возвращаться, авторы пишут как люди, которым платят за количество боли, а не знаков. Ты нам нужна вчера.

— Я давно не работала в редакции на полный цикл.

— Зато ты умеешь думать, писать и не падать лицом в клавиатуру первые трое суток. Это сейчас редкий набор.

— Второе проверим.

Лена прищурилась.

— Ты точно в порядке?

Я открыла рот. В этот момент из соседнего кабинета вышел мужчина с папкой в руках.

Высокий, широкоплечий, в тёмном свитере, с короткими тёмными волосами и очень спокойным лицом. Не красивый в гладком смысле