— Мне тоже.

Всё. Я обняла её. И наконец заплакала.

Не громко. Не навзрыд. Просто слёзы пошли сами, потому что держаться перед ребёнком — одно, а держать ребёнка, которому больно из-за твоего взрослого ада, — совсем другое.

Мама села с другой стороны и обняла нас обеих.

— Так, мои девочки, — сказала она уже мягко. — Плачем десять минут. Потом чай, бутерброды и звонок Алле Борисовне. Семён тоже может участвовать морально.

Маша всхлипнула:

— Семёну нельзя чай.

— Ему можно морально, я же сказала.

Через десять минут я правда позвонила Алле Борисовне. Она выслушала запись. Попросила отправить сразу.

— Хорошо, — сказала она. — Очень хорошо.

— Хорошо? — переспросила я. — Он пришёл за ребёнком.

— Именно. Пришёл без договорённости, давил, говорил при ребёнке, угрожал проверками. Это плохо для него и полезно для нас.

— Я не хочу, чтобы было «полезно для нас». Я хочу, чтобы Маша не сидела с лицом, будто её переехали.

Алла Борисовна помолчала.

— Вера, развод с человеком, который привык контролировать, редко бывает чистым. Но вы сейчас сделали правильно: не отдали ребёнка под давлением, не сорвались, записали разговор, не препятствуете общению в принципе. Завтра мы подготовим письменное предложение о порядке встреч.

— А если он опять придёт?

— Не открывать. Общение — письменно. Если ломится — полиция.

— Он отец.

— Отец — не пароль от любой двери.

Я закрыла глаза.

— Хорошо.

— И ещё. Вам надо подумать о деньгах.

Вот это слово упало на стол тяжелее всех остальных.

— Я знаю.

— У вас есть работа?

— Нерегулярная. Тексты. Редактура. До брака работала в журнале, потом ушла в декрет, потом Кирилл сказал, что мне удобнее брать проекты из дома.

— Ему было удобнее, — поправила адвокат.

— Да.

— Резюме обновляйте сегодня.

— Сегодня?

— Сегодня. Пока вы злитесь. Злость хорошо структурирует опыт.

Мама, сидевшая рядом, показала большой палец.

— Вера, — продолжила Алла Борисовна, — он будет бить по двум точкам: деньги и ребёнок. Значит, вам нужно показать, что вы не беспомощны. Работа, доход, место проживания, школа ребёнка, режим. Всё спокойно, всё документально.

— Поняла.

— И не встречайтесь с ним одна.

— Уже поняла.

Я отключилась.

Мама сразу пододвинула ко мне ноутбук.

— Резюме.

— Мам, я не могу сейчас.

— Можешь. Плакать будешь параллельно.

— Какая поддержка.

— Эффективная.

Я открыла старое резюме. Последнее обновление — пять лет назад. Пять.

Я смотрела на строки: редактор, автор, контент-менеджер, тексты для брендов, интервью, статьи. Когда-то это была я. Женщина, которая ездила на встречи, спорила с дизайнерами, сдавала номера, писала ночами и гордилась, что умеет зарабатывать словами. Потом родилась Маша. Потом Кирилл стал зарабатывать больше. Потом «зачем тебе офис, тебе же удобнее дома». Потом «возьми пару проектов, чтобы не скучать». Потом «ну что ты опять сидишь за ноутбуком, Маша же просит есть». Потом я стала женщиной, которая пишет тексты между супом, школой, стиркой и его настроением.

— Я всё потеряла, — сказала я тихо.

Мама поставила передо мной чашку.

— Не всё. Навык остался.

— Кто меня возьмёт после такого перерыва?

— Тот, кому нужен человек, который умеет работать. И не начинай петь похоронный марш. У тебя опыт, голова и злость. Редкое сочетание.

Маша подошла к столу.

— Мам, ты будешь работать?

— Да.

— А кем?

Я посмотрела на экран.

— Собой.

Она нахмурилась.

— Это профессия?

— Теперь будет.

Мама хмыкнула:

— Хорошее название для резюме.

Я начала править файл.

Сначала дела шли плохо. Слова казались чужими. «Опыт». «Навыки». «Проекты». Всё это выглядело так, будто я пытаюсь описать женщину, которая когда-то существовала, но потом пропала при невыясненных обстоятельствах.

Потом злость правда помогла.

Я вспомнила статьи, которые писала за три ночи, пока Маша болела. Проекты, которые вела без договора, потому что «знакомые хорошие, потом заплатят», и всё равно вытягивала. Бренды, для которых придумывала тексты, пока Кирилл говорил: «Ну это же просто постики». Интервью, которые редактировала так, что люди потом присылали благодарности. Я вспомнила, что была не приложением к мужу. Не слабым местом. Не женщиной на частичной занятости.

Я была специалистом, который слишком долго работал бесплатно на семейный комфорт.

Телефон мигнул. Сообщение от Кирилла.

«Подумай, пока не поздно. Если вернёшься домой сегодня, мы всё обсудим спокойно. Полину я отправлю. С ребёнком разберёмся. Но если ты продолжишь, я тоже пойду до конца».

Я прочитала. Мама наклонилась:

— Что там наш источник?

Я показала. Она фыркнула.

— Полину отправлю. Как курьера с пиццей.

Я смотрела на фразу «с ребёнком разберёмся». С каким ребёнком? С Машей? С Полининым возможным? С обоими? Кирилл даже тут писал так, будто дети — пункты в списке проблем.

Я сделала скриншот. Переслала Алле Борисовне.

Потом написала:

«Все вопросы — через адвоката. По Маше — только письменно и спокойно. Сегодня встреч не будет».

Ответ:

«Ты сама выбрала».

Я не ответила. Поздно вечером Полина прислала файлы.

Скрины. Голосовые. Видео из сторис с кольцом. И одно голосовое от Кирилла, которое я включила только после того, как Маша уснула.

Голос Кирилла звучал устало и раздражённо:

«Полин, не начинай опять. С Верой всё решу. Она никуда не денется, у неё нет ресурсов. Максимум — у матери посидит пару дней, потом включится голова. Главное, не устраивай мне сейчас беременные истерики. Кольцо я купил, значит, я всё контролирую».

Я сидела на кухне. Мама рядом.

На столе чай. Ноутбук. Резюме. Диктофонные записи. Скрины. Моя новая жизнь, разложенная по файлам.

Мама молчала. Я включила голосовое ещё раз.

«Она никуда не денется, у неё нет ресурсов».

И вот тогда я перестала плакать окончательно. Не потому, что боль прошла. Нет. Она сидела внутри, как осколок. Но поверх боли поднялось что-то другое. Холодное. Чёткое. Почти рабочее.

— Мам.

— Что?

— Завтра я отправлю резюме всем, кому можно.

— Правильно.

— И позвоню Лене из журнала. Она звала меня на проект осенью.

— Отлично.

— И ещё.

Мама посмотрела на меня.

— Я не вернусь.

Она кивнула.

— Я знаю.

— Нет. Я не просто к тебе несу вещи. Я правда не вернусь к нему. Ни завтра. Ни после его цветов. Ни после угроз. Ни после «я всё объясню». Всё.

Мама взяла мою руку.

— Вот теперь я тебе верю.

— Раньше не верила?

— Раньше ты сама себе не верила.

Я посмотрела на ноутбук. На резюме. На своё имя вверху страницы.

Вера Соколова. Не «жена Кирилла Орлова». Не «мама Маши», хотя это навсегда.

Не женщина, которая никуда не денется. Вера Соколова. Я дописала в резюме последние строки. Сохранила файл.

И тут пришло новое сообщение. Не от Кирилла.

От Лены из журнала.

«Вер, привет! Слушай, ты случайно не ищешь проект?